Книга Измена: Любовница Носит Моё Лицо, страница 113 – Виктория Северина

Он поднял брови.

— Быстро.

— Не радуйся.

— Даже не начал.

Она посмотрела.

— Скорее вопрос.

— Какой?

Лиана помолчала.

— Хочу ли я повторить.

Роэн не двинулся.

— И?

Она улыбнулась.

— Не знаю.

— Тогда не повторяй.

Лиана рассмеялась.

— Ты удивительно плохо умеешь продавать себя.

— Никогда не пробовал.

— Заметно.

Он встал.

— Поздно.

Лиана тоже поднялась.

На этот раз между ними снова осталось несколько шагов.

Она чувствовала лёгкое желание подойти.

Не стала.

И от этого не стало больнее.

— Спокойной ночи, Лиана, — сказал Роэн, собирая бумаги. Он уже направился к двери, но остановился, когда она позвала.

— Роэн, — произнесла Лиана и дождалась, пока он обернётся. — Сегодняшнее не нужно заносить в книгу.

Он посмотрел с совершенно серьёзным лицом.

— Жаль. Я уже придумал формулировку.

— Если запишешь, я вырву страницу.

— Вандализм в Доме Безымянных карается.

— Чем?

— Дополнительной работой.

Лиана усмехнулась.

— Тогда точно не запишешь.

— Не запишу.

Он ушёл.

Лиана осталась возле стола.

Коснулась губ ещё раз.

Не для проверки.

Просто так.

Поцелуй был слишком коротким, чтобы называться началом чего-либо, и слишком важным, чтобы считать его случайностью. Она по-прежнему не знала, откуда берётся желание. Не могла доказать, что ни один чужой обрывок не примешался к тому, как сердце ускорилось рядом с Роэном. Возможно, полной уверенности уже никогда не будет.

Но сегодня она знала другую вещь.

Она захотела.

Сделала.

Испугалась.

Остановилась.

И мужчина рядом тоже остановился.

Ничего не забрал за это.

Не потребовал объяснения.

Не превратил её «нет» в обсуждение.

Лиана ещё долго стояла в пустой комнате и думала, что иногда близость начинается не с того, что человек позволяет к себе приблизиться.

Иногда она начинается с того, что впервые верит: если попросить остановиться, другой действительно остановится.

Глава 18. Первое возвращённое имя

К имени Эвелины Рашт они вернулись через восемь дней после того, как Лиана впервые увидела деревянную лошадку с жёлтой лентой. Всё это время история мёртвой женщины словно собиралась сама, но никогда не давалась целиком. Один предмет приносил только запах мокрого камня и детскую ладонь, другой — тёмную комнату, третий — лицо мужчины, которого Эвелина когда-то любила и чьё имя Роэн нашёл в городской книге умерших. Лиана несколько раз пыталась вытянуть больше и каждый раз получала вместо ответа головную боль, чужую тоску и короткие вспышки, не складывающиеся друг с другом. Они научились не торопиться. Роэн записывал только то, что удавалось подтвердить настоящими следами: Эвелина действительно жила с матерью после смерти мужа, действительно воспитывала шестилетнюю Мару, действительно держала лавку возле часовни, действительно исчезла в тот год, когда одна из придворных дам внезапно получила необычайно густые тёмные волосы и более сильный дар к целительству. Связать последнюю женщину с Кассианом напрямую пока не удалось, но Лиана уже не сомневалась, что случайностей здесь слишком много.

Они работали в маленькой комнате наверху, где когда-то Роэн впервые оставил её ночевать. На столе лежали раскрытые книги, детская кукла с одним глазом, браслет, выцветшая зелёная лента, две старые долговые расписки и письмо, найденное в коробке матери Эвелины. Само письмо ничего не доказывало. В нём не было ни признаний, ни тайных сведений, всего несколько бытовых строк о том, что Мара опять кашляет, лавка почти не приносит денег и к воскресенью нужно купить муки. Но подпись сохранилась. «Эви». Пожилая женщина, показавшая письмо, не могла объяснить, кто его написал, хотя узнавала собственный почерк на пометке внизу: «отдать после рынка». Именно эта невозможность стала для Роэна важнее любой магической вспышки.