Книга Сезон непрочитанных писем, страница 111 – Татьяна Ганская

Сандра, высокая блондинка с правильными чертами лица и длинными серьгами, кивнула ей и мягко улыбнулась. Мужчина рядом с ней, Эдгар, как назвал его Эрик, пожал плечами и вежливо поздоровался.

— А это очень дорогой мне человек, Марта, — сказал Эрик сдержанно и внятно, с лёгким нажимом на слово «дорогой». Он будто ставил точку. Он обозначал границы. Он возвращал её в мир, где всё имеет имя. И в этот момент он медленно наклонился к её уху и, почти не касаясь губами кожи, прошептал:

— Я ужасно виноват перед тобой… Мне следовало рассказать о себе больше. Мне нужно было познакомить вас раньше.

Слова Эрика проникли в неё глубже, чем он, вероятно, сам осознавал. Они не оправдывали всего, но в них было нечто настоящее, честное, чего ей так не хватало в последние дни. Марта стояла, застывшая, не способная вымолвить ни слова. Мир вокруг словно поплыл, потонул в неясном свете фонарей и рассеянных огоньках гирлянд, но голос Эрика, его близость были якорем, цеплявшим её за реальность.

«Очень дорогой мне человек…» — эти слова продолжали звучать у неё в голове, как отголосок колокола. Простые, точные. Он не отвернулся. Не испугался. Не ушёл.

Девочки снова улыбнулись, не ожидая от Марты слов, а просто глядя на неё с детским интересом. Младшая, та, что с красным шарфом, сделала шаг к ней и сказала:

— Ты красивая. У тебя глаза добрые.

Эти простые слова окончательно сломали ту ледяную стену, которую Марта уже строила внутри.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как слёзы вновь подступают к глазам. Но это были уже не слёзы боли, страха или обиды. Это были слёзы облегчения и освобождения.

Марта кивнула девочкам, посмотрела на Сандру и Эдгара и перевела взгляд на Эрика. Он тоже смотрел на неё — внимательно, настойчиво, но без давления.

«Ждёт… — подумала она. — Ждёт моего решения. Не толкает, не тащит — просто ждёт».

Она почувствовала, как пальцы Эрика слегка сжали её руку — не для того, чтобы удержать, а чтобы дать понять: я рядом. И это было всё, что ей сейчас было нужно. Не громкие признания, не страстные речи — просто уверенное, спокойное, неотступное рядом.

Она всё ещё молчала, но теперь внутри неё было тихо. Удивительно тихо. Впервые за долгое-долгое время. И в этом молчании уже начинала оформляться её новая жизнь. Та, в которой будет больше правды. Больше честности. И больше тепла.

Это было не с ней. Не по-настоящему. Будто она стояла в стороне — не на площади у храма, а по другую сторону объектива, словно смотрела на всё происходящее через матовое стекло или холодную линзу кинокамеры. Всё происходило слишком ровно, слишком правильно, почти постановочно. Эрик стоял рядом с ней — виноватый, немного растерянный, но всё равно тот же, знакомый. А напротив — улыбающаяся женщина, его бывшая жена, и её новый муж. Рядом — две девочки, чьи лица светились искренним детским интересом.

Марта не ощущала земли под ногами. Эта сцена будто взялась из другого сценария, не того, к которому она готовилась всю мессу, пока в её голове крутились обрывки кошмара, сомнений, унижений. Всё должно было быть по-другому. Разоблачения, обвинения, холодное отчуждение, взгляды исподлобья, неловкость. А тут — ни малейшего намёка на враждебность. Ни ревности, ни злобы. Никто не пытался её оценивать или осуждать. Напротив — их взгляды были мягкими, доброжелательными, даже радушными.