Книга Сезон непрочитанных писем, страница 110 – Татьяна Ганская

Марта сидела, не двигаясь, и смотрела куда-то в пол или, может быть, в себя. Сознание словно отключилось, тело существовало само по себе, а душа будто вышла из него, оставив оболочку опустошённой. Единственное, что ещё звучало внутри — это орган. Его мощные аккорды, наплывая и исчезая, гудели в её голове, будто прибой где-то глубоко под кожей. Он заполнял собой всё, заглушая мысли, притупляя боль, укачивая тревогу. Это был обволакивающий, почти гипнотический звук — как пульс Вселенной, где нет места ни отчаянию, ни надежде. Только чистая, вибрирующая пустота.

Каким-то невероятным образом, Марта не думала ни о муже, ни об Эрике, ни даже о себе. Времени не существовало. Пространства не существовало. Была только она и звуки органа, и, пожалуй, деревянная скамья под её пальцами.

Когда месса подошла к концу, она едва заметила, как священник завершил последнюю молитву и с благословением отпустил прихожан. Люди стали вставать, поправлять шарфы, вытягивать онемевшие ноги, искать взглядом друг друга. Она сидела, не двигаясь, пока не осталась среди последних. Потом, будто под чьим-то невидимым толчком, нехотя поднялась, пошатываясь, вышла из своего укромного уголка в боковом нефе и направилась к выходу.

Шаги её были медленными, неуверенными, как у человека, только что вышедшего из глубокого транса или наркоза. На скользких каменных ступенях храма она едва не поскользнулась, но вовремя ухватилась за металлические перила. Её трясло не столько от холода, сколько от внутреннего напряжения, которое вернулось, стоило только замереть звукам органа. И тогда, словно откуда-то сбоку, сквозь туман, раздался голос:

— Давай помогу.

Марта обернулась на голос и увидела Эрика. Он стоял рядом, совсем близко, и смотрел на неё с такой мягкой настойчивостью, что у неё в груди болезненно сжалось. Его глаза — спокойные, внимательные — были словно тихий маяк в бушующем море её чувств. Он не улыбался, но в его взгляде читалась тревога. Он протянул руку, и, не дожидаясь её согласия, осторожно взял её под руку, будто знал: она не устоит одна, не только на этих скользких каменных ступенях, но и в целом — в этом хрупком состоянии.

Она позволила ему это движение, слишком потрясённая, чтобы возразить. Его рука была тёплой, живой, ощутимой. Как противовес всему эфемерному и иллюзорному, в чём она погрязла за последние часы.

— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — спокойно, но твердо сказал он.

Она не успела ничего ответить. Ни «Зачем?», ни «Прямо сейчас?», ни «Нет!». Он мягко направил её к небольшой группке людей, стоявших немного в стороне от главного выхода из храма.

— Это мои дочери, — с лёгкостью, как будто представлял коллег по работе, произнёс Эрик. — София и Ева.

Две девочки, одна постарше, лет восьми, с заплетённой косой и острым подбородком, вторая — совсем ещё малышка, может, лет четырех или пяти, с большими глазами и ярко-красным шарфом, — одновременно подняли на Марту взгляды и почти синхронно помахали ей руками. Они улыбались — как улыбаются дети, открыто, без тени смущения или недоверия.

— А это моя бывшая жена Сандра и её муж Эдгар.

Марта услышала, как её сердце сделало удар, ещё один — и пропустило следующий. «Бывшая?» — пронеслось у неё в голове. Но на осмысление не было времени.