Книга Сезон непрочитанных писем, страница 27 – Татьяна Ганская

Она стояла на бетонных ступенях, прищурившись от света. Солнечные лучи обливали двор янтарным сиянием, и всё казалось залитым мёдом — стена соседнего дома, кусты жасмина, расплывающиеся в тепле, и даже мальчишка, который шёл навстречу, казался частью летней открытки.

Но не успела Марта расправить плечи и почувствовать себя уверенной и красивой в новом платье, как он подошёл ближе — хмурый, с вечно сбившейся чёлкой и босыми ногами. Он никогда не улыбался ей. И сейчас он тоже не сказал ни слова. Только взглянул на её чистые носочки — такие новые, такие нарядные — и вдруг резко наступил на них своими грязными ногами.

Марта вздрогнула. Сначала от неожиданности. А потом — от обиды. Грязь моментально отпечаталась на белых носочках с кружевной оторочкой, оставив пятна, как от пролитого кофе на скатерти. Она опустила взгляд, потом снова подняла глаза на него. Он уже шёл дальше, словно ничего не случилось. Как будто это было нормально. Как будто она — никто.

Слёзы сами пришли. Быстро, горько, бесстыдно. Она обернулась и побежала обратно в подъезд, плача во весь голос. В темноте пахло сыростью, холодом. Ей казалось, что весь мир рухнул из-за этих носочков. Из-за его взгляда. Из-за того, что никто её не защитил. Не увидел. Не остановил.

Марта всхлипнула — и этот всхлип уже был не из прошлого, не из сна, а здесь, сейчас, в полутьме квартиры, где некогда царила радость. Она лежала в постели, в той самой комнате, но теперь взрослая. И уже не было ни носочков, ни обидчика, ни мамы на кухне, ни дедушки с цветами. Только тень на потолке, только хриплая тишина.

Прошлое переплелось с настоящим, как два узла на одной верёвке. И в этом сплетении — слёзы. Настоящие. Горькие. Освобождающие.

Утро пришло без стука. Оно просто заползло в комнату, как робкий кот, растянув свои лучи по полу и креслу, накидывая светлое покрывало на старую мебель. Сначала Марта почувствовала тепло на лице — неуютное, почти назойливое, как чьё-то пристальное внимание, от которого не укрыться. Она открыла глаза, медленно, неуверенно, будто надеялась: всё, что было вчера, останется где-то в темноте. Но комната всё ещё была той же самой — почти пустой, с незанятыми углами, молчащей немногочисленной мебелью и настенным светильником, который она не зажигала.

Она села на край кровати, поджав под себя одну ногу. Тело ныло — не от сна, а от его нехватки. Ночь не принесла облегчения. Сон был беспокойным, зыбким, полным обрывков мыслей, шорохов, теней и звуков из детства, снова и снова сплетающихся с лицами настоящего. Подушка ещё хранила её тепло, но она не чувствовала за собой никакой поддержки. Только лёгкое головокружение и неприятную сухость во рту. Было чувство, будто она проснулась в чужой жизни.

В этой квартире когда-то жила любовь. Сюда приезжали на праздники, здесь пахло пирогами, глаженым бельём и духами. Сейчас пахло… пустотой. Даже не пылью — пустотой. Воздух был слишком лёгким, слишком ровным, слишком незаполненным. Ни одного звука, кроме едва слышного скрипа пола, когда она прошла босиком на кухню.

Холодная плитка на полу на кухне под ногами. Пустые полки. Молчащие шкафчики. Вдруг — ком в горле. Она резко открыла дверцу кухонного шкафчика — нужно было сделать хоть что-то, отвлечься. Там, в самом углу, за начатой пачкой с просроченной манкой и бумажным пакетом из-под сахара обнаружился одинокий, давно забытый зелёный чай в пакетиках.