Книга Сезон непрочитанных писем, страница 57 – Татьяна Ганская

Эта лёгкость появилась с ним. После многих месяцев — а может, лет — сомнений и пустоты, ей впервые захотелось выстраивать что-то, не оглядываясь. Как будто что-то в ней оживало, стряхивало пыль.

Но где-то внутри всё же оставалась странная тяжесть. Будто в одном углу сердца притаился непрочитанный абзац, и сколько бы она ни строила новых фраз, тот, старый, не позволял двигаться дальше.

Она подняла глаза на высокий книжный шкаф. На самом верхнем уровне, за стеклом, в глубине, стояла коробка. Та самая. С письмами. И теперь, когда её собственная история отношений начинала разворачиваться в позитивном ключе, Марта всё чаще ловила себя на мысли: «А как же тогда была устроена их история?» Другой женщины — её матери. И незнакомого мужчины, чьи строки до сих пор пахли надеждой и тоской.

Марта встала. Медленно подошла к шкафу, приоткрыла стекло, на цыпочках дотянулась до коробки. Она была пыльной, но не забытой. Просто отложенной — до поры, до времени. Кажется, пора пришла.

Марта села на край дивана, положив коробку перед собой. Внутри всё было по-прежнему: аккуратно сложенные письма, отсортированные по размеру, по типу конвертов, возможно — даже по дате. Каждое письмо хранило в себе чужую боль, чужую любовь. Но чужую ли?

Она провела пальцами по бумаге, вспоминая первые карандашные пометки — бабушкины, строгие и снисходительные: «Ах, какой нахал!» или «Грамотей». Первоначально ей это казалось почти смешным. Сейчас — уже нет. Сейчас это звучало иначе: как попытка контролировать чужую жизнь, направлять чувства, править чью-то судьбу, будто сочинение в школьной тетради.

Почему она вскрывала письма? Почему прекратила — и стала складывать их непрочитанными? Когда наступил момент, когда бабушка — филолог, строгая и наблюдательная — решила больше не читать, а просто прятать? Может быть, она разочаровалась в авторе? Или, наоборот, испугалась, что письма всё-таки попадут к дочери? А может посчитала, что эта связь больше не опасна, не угрожает судьбе мамы? Но чем она могла ей угрожать?

Марта пыталась вспомнить свою бабушку такой — холодной, мстительной, расчётливой. Не выходило. Перед ней вставал другой образ: женщина с серебристыми волосами, мягкими руками, запахом ванили и цветочного мыла. Тихая, тёплая, шепчущая сказки на ночь. Та, что учила различать ландыши от белоцвета, показывала, как правильно загибать страницы в книгах, чтобы их не испортить.

«Но, может быть, я просто не знала её? Не знала настоящую? Или она и сама не знала, кем стала в этой истории…»

Сомнения заползали под кожу. Не было ни зла, ни добра. Были только роли, сыгранные на фоне времени, страха, любви и обстоятельств. Но одна мысль свербела особенно остро: письма были адресованы её матери. Но была ли та в курсе их существования? Игнорировала их сознательно или по неведению?

Если мать получала письма, почему не ответила хоть раз? Почему не поговорила о них ни с кем? Почему, в конце концов, предпочла другую жизнь, другого мужчину?

Если же не получала… Не читала… То всё становится гораздо тяжелее.

Марта поднялась, прошлась по комнате, будто от движения мысли становились яснее. Вопросы не отступали. Может, стоит попытаться найти того, кто писал письма? Если он жив. Если судьба его не оборвалась там, в последнем письме, где строчка дрожала отчаянием. Где слова становились всё короче, всё резче, как шаги по льду, за которыми может последовать треск.