Книга Сезон непрочитанных писем, страница 59 – Татьяна Ганская

И однажды утром — промозглым, будто самой судьбой подобранным для таких решений — она просто встала, оделась, взяла записанный на листочек адрес и поехала. Не стала думать о последствиях. Не стала строить план разговора. Просто поехала, как человек, идущий навстречу правде, даже если та не улыбается ей в ответ.

Поездка казалась бесцельной, и всё же в ней было что-то символическое, словно Марта пыталась пройти путь, который когда-то не смог пройти тот молодой человек, автор писем. Автобус шёл медленно, останавливаясь почти у каждого столба. За окном мелькали серые кварталы, однотипные фасады, где в каждом окне кто-то ел, ждал, спал, вспоминал — жил. И Марте вдруг стало особенно ясно: сколько людей на этих улицах носят в себе нерассказанные истории. Сколько из них держат в коробках под кроватью то, о чём никто не должен знать. А может, наоборот, то, о чём кто-то должен был узнать, но не прочитал, не успел.

Адрес был почти на окраине — тот самый, что значился на конвертах последних писем. Район уже давно перестроен: вместо домов на одну семью в зелени садов — ряды панельных многоквартирных зданий. Серые, безликие, с одинаковыми подъездами, дверями и домофонами. Марта вышла на остановке, сверилась с номером дома и огляделась. От прежнего пейзажа, каким он мог быть тогда, казалось, не осталось ничего. Ни старых калиток, ни палисадников, ни домиков с чердаками, где можно было бы вообразить кого-то, сидящего у окна с письмом в руке.

Тот адрес теперь значился на фасаде одного из зданий медицинского центра. Стекло, бетон, автоматические двери. Под большими объёмными буквами с названием — меньшая вывеска аптеки и таблички с указанием специализаций принимающих тут врачей. Никаких следов прежнего жильца. Никаких артефактов, подтверждающих, что здесь когда-то жил человек, любивший, писавший письма в надежде быть услышанным.

Марта стояла на месте, будто не могла понять, где именно потерялась та тонкая нить, которая связывала прошлое и настоящее. Она не ожидала увидеть табличку на дверях с его фамилией. Но, наверное, втайне мечтала хотя бы о двери, за которой живёт тот, кто что-нибудь помнит… Или хотя бы знает. Кто мог бы сказать: «Да, это он. Я его помню. Да, мы знаем, где он теперь. Вот его история…»

Но здесь, в стекле и бетоне, память не задержалась. Здесь всё слишком новое. Слишком стерильное. Здесь не было места для прошлого.

Она зашла внутрь, прошлась по коридору, где пахло антисептиком и пластиком. Остановилась у регистратуры. Спросить? Но что именно? И у кого? «Здравствуйте, я ищу человека, который жил по этому адресу много-много лет назад и писал любовные письма моей матери?» — абсурд. Слова не складывались. В горле встал ком — не от волнения, а от ощущения полной невозможности что-либо изменить.

Марта вышла на улицу и прислонилась спиной к холодной стене здания. Слишком современного. Слишком чужого. И всё-таки — это было место, куда она должна была прийти. Чтобы убедиться: назад дороги нет.

Она стояла под моросящим небом, не в силах двинуться с места. Хотелось, чтобы дождь пошёл сильнее — чтобы смыть это ощущение пустоты, ощущение того, что она опоздала. Не успела. Не к поезду, не к человеку, а ко всей этой истории. Словно пришла в театр, где уже давно окончилось представление, декорации разобраны и актёры разъехались по домам. Она успела увидеть лишь опущенный занавес.