Книга Сезон непрочитанных писем, страница 61 – Татьяна Ганская

Он кивнул, не заходя дальше порога, внимательно посмотрел на неё.

— Всё в порядке?

Марта чуть покачала головой. Он вошёл, повесил куртку, прошёл за ней в комнату. Она жестом пригласила его присесть, сама же осталась стоять у окна, спиной к нему. В отражении стекла она видела, как он осматривает разбросанные письма, как мягко хмурится.

— Что же всё-таки не так? — спросил он, спустя несколько секунд.

— Всё, — коротко ответила она. — Поисковый тупик. Я даже не знаю, зачем всё это начала. Кому это вообще нужно?

— Тебе, — спокойно ответил Эрик. — Ты ведь не отпустишь, пока не разберёшься.

Она обернулась.

— Но с чего начать, если даже адреса больше нет? Если имя и фамилия — единственная зацепка, и то… Время прошло. Люди могли умереть. Переехать. Всё стёрлось.

Эрик потёр подбородок.

— Иногда даже одного имени бывает достаточно. Базы данных, архивы, может, статьи в газетах, архивы учебных заведений… если он стал кем-то. Или, может, его дети. Или внуки. Я могу попробовать помочь — не обещаю чудес, но…

Он говорил спокойно, взвешенно, как всегда. Марта слушала его и чувствовала: он не просто жалеет её. Он с ней не из вежливости, не из сочувствия, а потому что хочет быть рядом. Ей стало чуть теплее. И чуть больнее — от собственной уязвимости, от бессилия, от того, как легко всё разрушить одним шагом в никуда.

— Мы можем попробовать поискать по старым адресным книгам. У нас в библиотеке они есть, — продолжал Эрик, не спеша, будто специально оставляя ей пространство для дыхания. — Может, он оставил какие-то следы. Может, переехал не так уж и далеко. Бывают же чудеса, правда?

— Чудеса? — с грустной усмешкой повторила Марта. — Знаешь, я всегда думала, что чудеса — это про что-то светлое, радостное. А тут… если и произойдёт чудо, оно обязательно будет с привкусом чего-то горького.

Он встал, подошёл ближе, не касаясь её, но находясь рядом.

— А если это не чудо, а просто, правда, которую ты заслуживаешь знать?

— А если она разрушит всё, что я знаю о своей семье? — тихо ответила Марта. — Мне становится страшно. Не за себя. За них. За память. За ту версию истории, в которой я жила всю свою жизнь. Что, если она окажется фальшивкой?

Он помолчал, потом вздохнул:

— Тогда ты построишь свою. Ту, где, правда, важнее легенд. И это будет твоя семья.

Она села на край дивана, прижав к груди плед, будто он мог защитить от собственных мыслей. Эрик сел напротив, облокотившись на колени.

— Мы столько раз вслух повторяли его имя… — сказала она, больше себе, чем ему. — И чем больше я его слышала, тем сильнее чувство, что я где-то его уже встречала. Не просто в письмах. Где-то — материально, визуально. Или… я не знаю. Это чувство слово на кончике языка. Вот-вот вспомню.

Он чуть кивнул, с интересом.

— Это может быть важно. Не торопись. Иногда нужно отпустить — и память сама подскажет.

— Я пыталась. Перебирала бумаги, старые документы. Но нет. Это не в документах. Не на письмах и открытках. Где-то в реальности. В моей. Может, когда я приехала, первые дни, до писем…

И вдруг в ней что-то щёлкнуло. Марта замерла.

— Кладбище! — прошептала она. — Я видела эту фамилию на кладбище. Когда искала сторожку смотрителя. Она была на одной из могил. Я помню.

Эрик расправил плечи.

— Это может быть следом.