Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 78 – Ира Орлова

Я зажмуриваюсь. Конечно. Он всегда умел выбрать правильный момент. Когда вообще не до него, когда воздух и так рвёт лёгкие.

— Сюда тоже не стоило приезжать, — произношу сухо, не оборачиваясь. — Но, видно, не удержался.

— Мне… не всё равно, — отвечает он тихо. — Поэтому решил…

— Плохо решил. Уходи, — чеканю зло. — Навсегда. Понимаешь? Уходи и больше не возвращайся. Хватит меня душить. Хватит.

Слова рвутся из самой души. Пальцы начинают дрожать. От злости, от усталости, от того, что у меня больше нет «к кому прийти».

Резко разворачиваюсь. Тимур стоит на ступеньке выше, высокий, закрытый, упрямый. Такой знакомый, что хочется ударить — за то, что так знаком, так небезразличен!

— Везде и всюду ты, — говорю уже громче. — ТЫ. Ты лезешь, контролируешь, решаешь за меня, покупаешь мои «да» и «нет» своими щедрыми жестами, своими благими намерениями. Во всём — ты. Я ненавижу тебя за это, слышишь? Ненавижу! — голос срывается на крик, я даже не пытаюсь его удержать. — Ненавижу, что ты есть в моей жизни, как шрам, как вечное напоминание о боли и счастье. За то, что всё равно приходишь, когда мы уже чужие. У каждого своя жизнь. Ненавижу, что ты переживёшь и это. Что всё у тебя хорошо! А есди нет, то ты купишь себе это хорошо, найдёшь, чем оплатить чужую боль. Ненавижу, что ты выжил там, где я потеряла ВСЁ!

Последнее слово срывает мне горло. Холодный воздух режет легкие. Я слышу, как кто-то приоткрывает дверь изнутри, осторожные шаги, и снова тихо её прикрывает.

Тимур молчит. Не оправдывается, не спорит. Просто смотрит на меня. И в этом его молчании что-то невыносимое. Он, кажется, действительно слышит меня. Но от этого легче не становится.

— Уходи отсюда, — прошу уже почти шёпотом, жалобно. — Пожалуйста. Просто уйди. Дай мне право прожить это без тебя.

Он делает полшага, и я вжимаюсь в перила.

— Тише, — говорит он глухо. — Хватит. Я уйду. Только не плачь.

Он сглатывает, будто говорит с трудом.

— Отпусти, — прошу машинально, хотя он меня ещё не касается.

Но Тимур всё равно делает то, что умеет всегда: нарушает мои личные границы и плюет на мои просьбы.

Подходит, осторожно, но решительно берёт за плечи. Прижимает к себе, как прижимают испуганного ребёнка. Крепко, но бережно.

— Тише, — шепче еле слышно. — Тише, Лисёнок. Дыши. Я уйду. Сейчас. Только успокойся… пожалуйста.

И это «пожалуйста» ломает что-то в груди. Воздуха не хватает, и я качаю головой, упираюсь ладонями ему в грудь.

— Не трогай меня! — кричу сорванным голосом. — Не смей!

Он на секунду замирает, потом пытается обнять сильнее, как будто силой можно заменить все слова, которые когда-то не были сказаны. Резко, будто я кукла, поднимает на руки и я инстинктивно вырываюсь, локтем задеваю его плечо. Хрупкий звон — это мой браслет-цепочка ударился о перила.

Меня душит его присутствие, я утопаю, задыхаюсь, практически умираю в его руках, в этих объятиях, что сейчас кажутся невыносимыми, будто мы не чужие, будто ему не все равно… Они рвут мне душу.

— Оставь её, Тимур! — раздаётся позади разгневанный, знакомый голос.

На крыльце Света. Пальто распахнуто, волосы развевает ветер, глаза горят, как тревожные огни. Она врывается, как шаровая молния, и встаёт между нами.

— Опусти. Немедленно, — она смотрит на него так, будто у неё за спиной отряд спецназа. — И лучше уйди. Сейчас не то место и не то время, когда можно выяснять отношения.