Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 49 – Злата Зорич

Тарелка выскользнула из моих рук и с грохотом разбилась о кафельный пол. Я стояла, вцепившись в край раковины, и смотрела, как он подходит всё ближе, ближе, к самому крыльцу.

Три года. Три бесконечных года, наполненные редкими звонками, скупыми фразами, вечным страхом и вечной надеждой. Три года я представляла себе этот момент — как я увижу его снова. И теперь, когда это наконец случилось, ноги стали ватными, а в голове — ни одной мысли.

Он поднялся на крыльцо. Остановился у двери. Поднял руку, чтобы постучать.

И в этот момент я сорвалась с места.

Вылетела в коридор, настежь распахнула дверь и сразу же оказалась в его объятиях.

Он сильно изменился — и в то же время остался тем самым Адилем, который снился мне каждую ночь. Седина густо посеребрило виски. Лицо осунулось, стало жёстче, резче.

Но глаза... глаза остались прежними. Те самые искорки света, которые я помнила с того вечера на кухне, когда он впервые накрыл мою ладонь своей, всё ещё горели в них.

— Адиль... — выдохнула я, чувствуя, как его руки смыкаются вокруг меня, прижимают к себе так сильно, будто он боялся, что я исчезну.

— Ты здесь... ты здесь... — шептала я. — Ты приехал...

— Я приехал, — он гладил меня по голове, по спине. — Я здесь.

Мы стояли на крыльце, обнявшись, и ночь обволакивала нас тишиной. Я зарылась лицом в его плечо и плакала, не стесняясь и не пытаясь остановиться.

— Ты похудел, — выдохнула я, отрываясь от него ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо, провести пальцами по щеке, по шраму, который стал заметнее.

— А ты совсем не изменилась, — он поймал мою ладонь, прижался к ней губами. — Всё такая же красивая.

Я всхлипнула, чувствуя, как от этого поцелуя по руке побежали мурашки, как тело пронзает дрожь. Три года я не чувствовала его прикосновений, три года жила воспоминаниями. А теперь он стоял здесь, настоящий, живой, и целовал мои пальцы.

Он обнял меня снова, и я прижалась к его груди, слушая, как бьётся сердце.

— Я так скучала, — прошептала я, уткнувшись ему в плечо. — Каждую ночь думала о тебе. Каждую минуту.

— Я тоже, — ответил он, гладя меня по спине. — Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел всё бросить и приехать. Но нельзя было. Нельзя было рисковать.

— Я знаю. Я понимаю. — Я подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Но сейчас ты здесь. Как это? Неужели...? — прошептала я, боясь поверить в то, что теперь я могу быть свободна.

— Исламу сейчас не до тебя, — сказал Адиль, и в его глазах мелькнуло что-то, отчего у меня похолодело внутри. — Я потому и приехал. Есть новости. Плохие.

Я замерла.

Он оглянулся, будто проверяя, нет ли лишних ушей.

— Можно мне войти?

Опомнившись, я кивнула, взяла его за руку и потянула в дом. Рука была тёплой, живой, настоящей. Я сжимала её и боялась отпустить — вдруг он исчезнет, как исчезают сны по утрам?

Мы прошли в кухню. На полу всё ещё валялись осколки разбитой тарелки. Адиль посмотрел на них и усмехнулся.

— Это я увидела тебя в окно, — призналась я, улыбаясь сквозь слёзы. — И руки перестали слушаться.

Он шагнул ко мне, снова обнял, поцеловал в висок.

— Прости, что напугал.

— Ты не напугал. Ты... — я зарылась лицом в его куртку. — Это такая радость! Садись. Я чай сейчас сделаю.

Он опустился на табурет, а я заметалась по кухне, пытаясь собрать осколки и одновременно поставить чайник. Руки дрожали, и Адиль это видел.