Книга За зеркалом, страница 30 – Алёна Шахнина

Перед глазами — я кружусь в танце, платье легкой волной кружится вместе со мной. Протягиваю руку, и моих пальцев касается Ваня, подхватывает и мы танцуем вместе, улыбаясь друг другу. Мои каштановые волосы падают на плечи мягкими завитками. В комнате играет музыка, с потолка ярко светит люстра, а на стене часы бьют три раза. Пахнет травами и деревом, и я закрываю глаза, утопая в этих звуках, запахах и нежных касаниях.

Я потрясла головой, прогоняя странную фантазию и опустила платье. Открыла шкаф и повесила платье на плечики. Но руки ещё ощущали те самые прикосновения, которые я никогда не перепутаю с другими. Я отступила от шкафа, не выпуская его из вида, словно платье могло напасть на меня и отправить туда, где Ваня был жив и счастлив.

Я не понимала, что это было — фантазия, видение или воспоминание. Но оно такое реальное, такое настоящее, что я в деталях увидела гостиную своего дома. Только вместо дивана маленький стол, а на полу светлый ковер. И часы… Сейчас в доме нет часов, но я слышала бой. Три раза. Три часа. Моя рука у Вани на плече, вторая — в его руке. Мы кружились в вальсе, хотя я совсем не умею танцевать вальс.

Тяжело сглотнув, я повернулась на зеркало. Ваня смотрел на меня с испугом. Я должна спросить у него, должна рассказать, но не могла выдавить ни слова. Вдруг это просто моя фантазия, и он подумает, что я хочу этого танца. Танца, который никогда не состоится, и глупо даже думать об этом. Но внутри что-то предательски екало, и чтобы избавиться от этого, я почти убежала из дома.

До соседей минут десять неспешным шагом, и я не торопилась. Вдыхала прохладный осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и дождем; наступала на маленькие лужи; смотрела на опавшие листья. Я не должна позволять чему-то щемить внутри, это просто невозможно. У меня уже есть любовь к двум мертвым людям, и это больно. Больше — нельзя.

Я медленно, протяжно вздохнула и достала телефон. Открыла переписку с Никитой, пробежалась по его сообщениям за время болезни. Он каждый день писал мне, спрашивал о самочувствии, предлагал помощь. Он заботился или пытался заботиться — это неважно. Важно то, что он живой и настоящий. Я остановилась и быстро напечатала: «Привет! Я почти здорова, когда увидимся?)» и отправила. Не дожидаясь ответа, убрала телефон и ускорила шаг.

После третьего стука в деревянную входную дверь мне открыла бабушка с седым пучком на голове. Все лицо усыпано морщинами, но голубые глаза такие живые и яркие, что я улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказала я. — Меня зовут Саша. Я живу вон в том доме, — я показала рукой на свой дом. — Хотела узнать у вас по поводу расселения этой территории.

Бабушка кивнула и дрожащей рукой вытерла рот.

— К вам приходили? Предлагали продать дом? — добавила я.

— Приходили, дочка, приходили, — закивала бабушка.

— Вы согласились?

— А ты откуда будешь? — спросила она.

Я снова показала рукой в сторону дома.

— Я внучка Натальи Александровны, — сказала я. — Не знаю, общались вы или нет, но она оставила дом мне.

Бабушка снова закивала головой, приоткрыла дверь и жестом пригласила меня зайти. Я нерешительно помялась на пороге, но обижать соседку не хотелось, и зашла в дом. Она медленным, хромающим шагом провела меня на кухню и указала пальцем на стул. Я покорно села и положила руки на колени.