Книга Новенькая, страница 86 – Алёна Шахнина

Подходит ближе и вглядывается в мое лицо, в рубашку с пятнами крови. В глазах — шок, и, наверное, разочарование. Я просто скажу ей, что благодарен за все и уйду.

Но она хватает меня за рубашку и утягивает во двор, ведет к лавочке и усаживает. Молча. Уходит в дом, и возвращается минут через пять с аптечкой и водой.

Мочит бинт водой и протирает лицо, делая все грубо и безжалостно. Вода попадает на раны, и я шиплю от боли, но Лера не утешает. Убирает ткань в крови и грязи на лавочку, достает ватку и обрабатывает раны. Движения становятся более мягкими, глаза бегают по моему лицу.

— Что случилось? — оживает она.

— С Вовкой отморозков от шпаны отгоняли, — тихо говорю я.

— Надеюсь, у тебя силы остались? — говорит она грубо. — Когда забирать тебя придут, тоже кулаками отбивайся.

— Лер…

— Молчи! — ругается она. — Как ты вообще… О чем ты думал?!

Я могу лишь вздохнуть.

— Вечно вы все кулаками решаете, — ворчит она. — Как будто язык у вас просто так во рту болтается.

Ворчит, и наносит какую-то холодную мазь на лицо. Ее пальцы касаются кожи, и это… восхитительно. Кажется, я начинаю размякать. Все же не зря пришел. Будет о чем вспоминать в приюте.

— Значит, так. Домой придешь, после душа нанесешь эту мазь на все лицо и руки, — говорит Лера. — Она не даст вырасти синякам. Завтра перед школой придешь ко мне, я тебе закрашу следы. Полностью не спрячется все, но будет почти незаметно.

— Я что, девчонка что ли, косметикой мазаться? — возникаю я.

— Нет, ты очень даже пацан, — кивает она. — Без пяти минут детдомовский. Выбирай: или переступить через свою гордость или поехать туда, где твою гордость засунут тебе в задницу!

— А ты злая, оказывается, — улыбаюсь я. — Ты мне еще руки не помазала.

Она раздраженно выдыхает, хватает мою ладонь, наносит крем и аккуратно растирает. Я смотрю за движениями ее пальцев, и не хочу, чтобы это заканчивалось. Даже на грубую заботу откликается сердце, и мне остается только поддаться этим ощущениям. Она не хочет жалеть меня, злится, но пальцы так мягко касаются ран, что выдает ее с потрохами. Не умеет она заботиться грубо. Только нежно, ласково. Так, как умеет только она.

Лера отпускает мою руку, мгновение смотрит на меня, и взгляд смягчается.

— Сиди, чай тебе вынесу, — говорит она уже без злости.

А я и не собирался уходить, пока не прогонит. Пока не насмотрюсь в ее глаза, если, конечно, это возможно. Кажется, я готов смотреть в них вечно.

Лера выносит мне чай в термокружке и бутерброды на тарелке. Отдает мне, а сама откидывается на стену дома.

— Вот зачем ты полез? — тихо говорит она.

— Меня все равно заберут, — отвечаю я. — Раньше или позже — какая разница. Может, оно и к лучше. Быстрее все закончится, быстрее перестану ждать этого дня.

— Ты сдался? — спрашивает она и поворачивает голову ко мне.

— Нет. Я принял неизбежное, — спокойно говорю я с набитым ртом. — Когда ты тонешь, и нет шанса на спасение, лучше открыть рот и перестать сопротивляться.

— Нельзя так, — отвечает она шепотом.

— А что я могу? Лер, я обычный подросток с жестко ограниченными правами. Да, я могу пойти работать. Две, три ночи подряд — без проблем. Но этого не хватит даже на одну комнату. Куда-то в нормальное место я пойти не могу, потому что должен ходить в школу. Замкнутый круг, понимаешь? — я поднимаю на нее взгляд. — Чтобы меня не забрали, я должен оставаться ребенком. А чтобы что-то сделать, я не должен быть им.