Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 11 – Алекса Алс

Я оглядываюсь, будто монеты могут сами выскочить из щели в полу и позвенеть, привлекая внимание. Но тишина, только где-то в углу шуршит мышь, напоминая, что я тут не одна. Начинаю методично обыскивать комнату. Выдвигаю ящики, переворачиваю шкатулки, трясу подушки, заглядываю под кровать, шарю по полкам.

Пух и перья летят во все стороны, кружатся в воздухе, оседают на волосах, на одежде, на полу, превращая комнату в поле битвы с невидимым врагом.

Но ничего похожего на деньги нет и в помине. Ни мешочка, ни свёртка, ни даже одинокой монеты, забытой в складке ткани.

Проклятье! Да за что мне это?! Хочется рвать и метать, но, кажется, уже нечего: я и так разнесла практически всю комнату, и теперь она выглядит так, будто по ней пронёсся ураган, а я — единственная, кто выжил после него.

Сажусь на край кровати, опускаю голову и на секунду позволяю себе просто выдохнуть, чтобы не закричать от досады. Потом снова поднимаю взгляд, обвожу глазами комнату, будто она может дать мне подсказку, и вдруг в голове щёлкает мысль, простая и в то же время такая очевидная, что даже стыдно, что не подумала раньше.

Может, деньги вовсе и не здесь?

Что интересно делала сама Катрин на скотном дворе? Ну уж точно не гусей со свиньями кормить ходила.

Я очнулась посередине скотного двора — значит, сама хозяйка этого тела могла, например, откуда-то упасть. С крыши высокого сарая. Запрятала там денежки и, не удержавшись, свалилась.

Ну а чем не идея? Может, она сначала ценные монетки в комнате прятала, а потом узнала, что муженёк их как бы ненароком ищет каждый раз, когда её нет поблизости. Вот и понесла перепрятывать непосильным трудом нажитые денежки в такое место, где он и искать не станет. Эту версию стоит проверить немедленно!

Спускаюсь вниз, выхожу через заднюю дверь, и сразу меня накрывает совсем другой мир — мир запахов, звуков и движения. Скотный двор живёт своей жизнью, будто ему нет никакого дела до наших бед. Свиньи хрюкают, толкаются у корыта, отбрасывают друг друга, чтобы занять место поближе к еде, и их влажные пятачки блестят на солнце.

Гуси вытягивают шеи, шипят, делают резкие выпады в сторону всего, что движется, и кажется, что они готовы объявить войну любому, кто посмеет нарушить их гусиный порядок.

Куры бегают туда-сюда, поднимают пыль, клюют что-то невидимое, а козы смотрят на меня с таким спокойным любопытством, будто знают все мои секреты и просто ждут, когда я сама всё расскажу.

И тут я замечаю барана — крупного, с тяжёлыми изогнутыми рогами, который смотрит на меня не мигая, будто оценивает, насколько я подходящая цель для демонстрации своей силы. Он делает шаг вперёд, потом ещё один, и я понимаю, что сейчас он решит, что я вторглась на его территорию, и пойдёт в атаку.

Сердце подпрыгивает, выполняя в груди двойное сальто, я делаю инстинктивный шаг назад, но баран не собирается давать мне время на раздумья. Он трясёт головой, будто разгоняет кровь, и устремляется вперёд.

— Твою баранью мать! Я из тебя шашлык сделаю! — грожусь я, показывая ему кулак, но кажется он мои угрозы на рогах вертел.

Я едва успеваю увернуться — проскальзываю в сторону, чувствуя, как воздух рядом со мной дрожит от его рывка, а земля под ногами вздрагивает от тяжёлых копыт.

В панике вбегаю в здание сеновала — дверь хлопает за моей спиной, отрезая меня от двора, и на мгновение становится тише, только слышно, как где-то наверху шуршат мыши и тихо сыплется пыль. Пахнет сухим сеном, пылью и чем-то травяным, горьковатым, будто лето здесь законсервировали в каждом стебельке.