Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 247 – Леси Филеберт

— Ты точно такой же, как все, — прошептала она. — Взял мою силу, потому что мог. Потому что... — она судорожно вздохнула, глянув сначала на свою руку с невидимыми эрнилами, а потом — на Дэлара, явно не желая при нем разглагольствовать о найоках, но я и так всё понял. — А я... А я ведь поверила, что ты другой, и что ты не причинишь мне вреда. Не захочешь это делать, потому что... Потому что я действительно тебе дорога. Но как же я ошибалась....

Эти слова добили меня вернее любого эльфийского серебряного клинка. Я снова потянулся к Елении, уже не зная, что сказать, что сделать, как исправить свою оплошность... Но Каллос заслонил собой Елению, ограждая ее от моего тлетворного влияния на психическое состояние девушки. Он наклонился ко мне, и его шепот был ядовит и тих, только для меня одного:

— Вам сейчас лучше уйти. Надо уметь вовремя отступать, мистер Брандт. Перестаньте на нее давить и требовать общения. Вы ослепли и не видите, как ей плохо? Мисс Штольценберг будет в полном порядке — без вас. Я смогу защитить ее в полной мере.

Я был так оглушен и растерян всеми событиями, что просто стоял и смотрел, как они уходят, как садятся в экипаж... Смотрел на Елению, на её содрогающиеся от рыданий плечи, на синеву прожилок, проступивших на её бледных, как снег, запястьях — шрамы от магического ожога. От моего магического вампиризма, по сути.

Мои руки повисли в воздухе. Право защищать Елению, право подходить к ней — я как будто безвозвратно потерял его, сжег дотла своим неосторожным поступком..

— Прости... — выдохнул я так тихо, что мои слова шелестом унеслось ветром, не долетев до ушей Елении.

Меня трясло. От злости на самого себя, от пережитого стресса, от страха за Елению... Я стоял и смотрел, как Каллос мягко, но настойчиво повел Елению прочь — к своим лекарям, в свой аккуратный, правильный мир, где нет место искандерским варварам, высасывающим жизнь из своих же близких людей.

Их экипаж уехал, а я так и остался стоять посреди улицы. Руки мои пахли пеплом, гарью, а в душе зияла пустота.

Тьма. Не та, что за окном — ночная, звездная, а та, что внутри. Густая, липкая, отравленная. Она заполнила меня до краев, вытеснив всё: ярость, стыд, осознание собственного чудовищного провала. Осталась только леденящая пустота, которую я отчаянно пытался затопить дешевым темным айлинором.

Бутылка была уже пуста. Третья по счету. Я пил прямо из горла, большими, жгучими глотками. Отвратительный, терпкий вкус неплохо выбивал все мысли из моей головы, потому что мне отчаянно требовалось выключить голову хоть ненадолго: от сильного стресса у меня стала нехорошо шалить магия, а все мои попытки достучаться до Елении, пообщаться с ней игнорировались еще на подходе к особняку генерала Каллоса, в который отвезли мою драгоценную найоку.

Осколки зеркала на полу бликами ловили тусклый свет лампы. Я разбил его в пылу ярости, потому что не мог смотреть на свое отражение. На того, кто там был, — вора, почти убийцу. Проклятого дурака, который в слепой ярости чуть не выпил жизнь той, кто был дороже всего. Мои костяшки были содраны в кровь — я не выдержал и вмазал кулаком прямо в стекло, лишь бы не видеть этих мерзких глаз.

«Ты такой же, как все...»

Слова Елении звенели в моей черепной коробке громче любого заклинания. Я зажмурился, но во сне и наяву я видел только её — бледную, с прожилками от ожогов на запястьях, смотрящую на меня с ненавистью. И Каллоса, его холодную, торжествующую ухмылку. Он теперь её защитник, её бравый утешитель. А я... я тот, от кого её нужно защищать.