Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 317 – Леси Филеберт

Лунтьер кивнул с видом учителя, чей ученик наконец-то блеснул сообразительностью.

— Оно и выплевывало. Моя телесность всегда была нестабильна, я даже следов на земле часто не оставлял, приходилось регулярно «заземляться» магией, чтобы не уплыть в небытие. Причем чем ближе я был к дате столкновения с колодцем, тем больше проблем с телесностью у меня было... Эдакая голография с помехами. Так проявлялся конфликт реальности, которой смертельно не нравилось, что в одном мире существует целых два меня. Один — молодой и неопытный, который вот-вот должен нырнуть в колодец. Второй — древний и мудрый, играющий роль сумасшедшего ученого. Реальность терпела это лишь потому, что так было надо для сохранения временной петли, но терпела со скрипом, постоянно пытаясь стереть меня, как ошибку.

Эрик без сил опустился на ближайший ящик с приборами. Ему вдруг страшно захотелось очень крепкого чаю. Или чего-то покрепче. Последним Эрик почти не баловался, но сейчас он бы не отказался хлебнуть темного айлинора прямо из горла.

Эрик сидел, смотрел в одну точку, чувствуя, как его представление о реальности трещит по швам и превращается в некое подобие мозаики, собранной пьяным художником. Он смотрел на Лунтьера, того самого, который только что был Маалом Кахико, а до этого, если верить его словам, успел побывать и первым Наставником, и бог знает кем еще. Мысли в голове пророка метались, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом безумии.

— Поэтому... — начал Эрик, лихорадочно соображая. — Поэтому ты принял столь... специфичный облик сейчас? Чтобы максимально отличаться от себя самого и сгладить этот твой конфликт реальности? Фиолетовые волосы, стеклянный глаз и всё остальное... Это всё, чтобы мироздание меньше бунтовало?

Лунтьер кивнул, с легкой ухмылкой поправляя воротник рубашки.

— Ну да, это одна из причин: чем меньше сходства, тем слабее «трение», назовем это так. Но это была не главная причина.

Он замолчал на мгновение, взгляд его потускнел.

— А еще... Я просто хотел быть рядом с близкими мне людьми. Хоть как-то, — тихо добавил он. — Пресвятая Мелия запретила мне напрямую влиять на чью-то память и раньше срока слишком много времени проводить с родными просто так, без веской на то причины, чтобы не нарушать равновесие мира, и бла-бла... — Лунтьер неприязненно скорчился, будто съел лимон. — Боги весьма категоричны в таких вопросах. Скучные они, ей-богу. Поэтому мною был выбран образ, который позволил бы на честных условиях хотя бы раз в год видеться с отцом и матерью.

— Образ безумного ученого, который приходит к Наставнику с докладом об «аномалиях временного континуума»?

— Почему бы и да? — пожал плечами Лунтьер. — Поиграть в безумного ученого было даже интересно. Я за эти годы, знаешь, сколько личин сменил?

— Догадываюсь, — хмыкнул Эрик, с содроганием представляя себе этот бесконечный маскарад. — Наверное, твое резюме выглядит как полное собрание сочинений по истории цивилизации. С автобиографическими вставками.

— Кем я только ни был... — Лунтьер задумчиво уставился в потолок. — И в императора успел поиграть, и в беглого крестьянина, поднимавшего восстание против агрессивного барина, однажды я даже был придворным шутом. Ирония, считай, моя вторая профессия. О, и в моем нежно любимом Героссе я долго жил, обожаю эльфийские земли, несмотря на то, что они привели меня в далекое прошлое. Только семейство Блювэйн-Каллосов не люблю, у меня с ними древние тёрки.