Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 322 – Леси Филеберт

Эрик фыркнул, а вот Лунтьер отреагировал на удивление серьезно:

— Я не пытался улизнуть. Более того, я, можно сказать, дожил до этого момента, чтобы на свадьбе лучшего друга погулять!

Он сунул руку в карман своих брюк и извлек оттуда сильно потрепанный и явно видавший виды клочок бумаги.

— Я даже приглашение на свадьбу сохранил! Вот, зацени.

Он протянул смятый листок Бестиану, и тот взял его с некоторой опаской. Бумага выглядела так, будто прошла не одну войну, а все сразу, включая несколько апокалипсисов. Она была истонченной, пожелтевшей, по краям проступала бахрома, а буквы местами расплылись, будто от слез или дождя. От нее пахло пылью веков, старой магией и чем-то неуловимо грустным.

— Поистрепалось немножко, — с улыбкой прокомментировал Лунтьер. — Как мог, защищал чарами, но за столько времени любая бумажка, даже с крепкими защитными чарами, начнет рассыпаться, сам понимаешь...

Бестиан не понимал. Он не мог понять масштаба произошедшего, но смотрел на этот древний, едва не рассыпающийся в прах клочок бумаги — на свое же собственное приглашение — который его друг пронес через тьму веков, через войны и забвение. Он смотрел на выцветшие некогда золотые чернила, на свое имя, и его собственное ехидное выражение лица медленно сползло, сменившись чем-то мягким и растроганным.

Он не стал ничего говорить. Просто сжал в кулаке эту хрупкую реликвию, словно боясь, что она исчезнет, и посмотрел на Лунтьера. Во взгляде Бестиана больше не было ни шока, ни недоверия — лишь тихая, бездонная благодарность и понимание того, что его друг прошел через немыслимое и пронес дружбу через сопротивляющуюся реальность. А это дорогого стоило. Да что там — это было бесценно!..

Эрик наблюдал за этой сценой с философской полуулыбкой и думал, что если бы в учебниках истории было больше таких историй, то студенты не засыпали бы на лекциях. Летописцы вечно сосредотачиваются на битвах и договорах между странами, тогда как самое интересное всегда происходит между строк — в таких вот маленьких, истончившихся клочках памяти.

[где-то в Лакоре; примерно пять лет спустя]

Зима в Лакоре была не просто временем года, а состоянием души. Воздух звенел от мороза, снег хрустел под ногами, а с узких, покатых крыш невысоких домиков свисали сосульки размером с добрый меч. Эрик Кларксон, закутавшись в самую теплую зимнюю мантию из своего гардероба, шагал по заснеженной улочке, ежась от холода и с любопытством разглядывая витрины.

Лакор был очарователен. Невысокие, приземистые домики, похожие на пряничные, утопали в сугробах. В окнах магазинчиков поблескивали причудливые котелки для варки зелий, мотки светящихся нитей и кристаллы, мерцающие в глубине. Какой-то отчаянный смельчак, несмотря на лютый мороз, уплетал с аппетитом мороженое. Эрик содрогнулся и закутался плотнее в теплую мантию.

Он телепортировался в эту страну, откликнувшись на вызов Ильфорте Брандта. Наставник академии, обычно невозмутимый, как скала, поведал очень раздраженным тоном, что в одной из семей, проживающей в Лакоре, у ребенка проявилась магия фортемина. Не просто проявилась — вспыхнула, как новая звезда. Таких детей нельзя было оставлять без присмотра: необученный, неконтролируемый потенциал мог в одну секунду превратить уютный домик в груду щебня, а его обладателя — в горстку пепла. Таких детей сразу забирали в академию для обучения и защиты и обучали по системе своеобразного интерната.