Книга Звезда Севера, страница 71 – Вероника Норт

Каждую ночь, каким бы насыщенным ни был день, и как бы надолго ни затягивался очередной пир, они находили время друг для друга, и при мысли об этих моментах у нее сводило ноги, а жар, распускающийся внизу живота, растекался по всему телу. Иногда Эрон склонялся к ней во время очередного представления и с невинным видом шептал на ухо что-нибудь такое, отчего ее дыхание перехватывало, а шея покрывалась мурашками. А иногда рассеянно водил пальцем по ее ладони, и эта едва заметная ласка отзывалась легким трепетом в груди.

Эви по-прежнему покидала его по ночам, возвращаясь в свою спальню, и каждый раз испытывала вину, будто делала что-то неправильное, причиняла боль, но не могла иначе. Ночь за ночью, выходя из его комнаты на террасу, она смотрела на луну и шептала про себя: «В полнолуние». Именно это было написано в том тайном письме, что она получила накануне первого пира. В полнолуние. И больше ничего.

Время двигалось медленно, но неотвратимо. И с каждым днем сердце ее сжималось все сильнее от страха и невыносимой тоски.

Эви до сих пор не знала, почему пошла к нему в ту ночь. Чтобы обмануть его чутье или потому что сама этого хотела? Может, было бы лучше, если бы он сказал или сделал что-нибудь такое, что оттолкнуло бы ее, лишило иллюзий и сомнений. Но он ничего такого не сказал и не сделал, и ее уверенность, что она должна уйти, пошатнулась.

Он доверял ей. Возможно, испытывал чувства. Время от времени ее посещали безумные мысли, что если Эрон по-настоящему полюбит ее, то поймет. Найдет в себе силы отпустить, позволит навестить родных. Но она понимала, что это чушь, лишь глупые романтические фантазии. Они связаны клятвой, и он никогда ее не отпустит добровольно.

Их ночи были сладкими и горькими одновременно, как затянувшееся прощание двух любовников, но Эрон об этом не знал. Иногда Эви ловила на себе его задумчивые взгляды, иногда он словно хотел что-то спросить, но потом целовал ее, и они уплывали, тонули в нахлынувших чувствах. Но луна сначала убывала, а затем стала расти, и их время неумолимо истекало.

Утро, знаменующее окончание торжеств, выдалось не слишком жарким и душным, поэтому они отправились на очередную конную прогулку с Фрэйлом. Эви обожала подаренную лошадь – серую с длинной серебристой гривой и белой звездочкой на лбу. Она назвала ее Снежинкой. Любая возможность покинуть замок и временное чувство свободы, которое та дарила, унося ее в поле, хоть ненадолго позволяли забыться.

После прогулки Эви, держась чуть позади Эрона, въехала на конюшенный двор и спешилась без чьей-либо помощи. Погладив серебристый бок кобылы, она прошептала ей похвалу на своем наречии и кивнула конюху. Через двор к ней уже быстрым шагом направлялась Морэн.

— Госпожа, вас ожидает жрица, – сообщила она взволнованно.

— Нэн? – удивилась Эви.

Эрон и Фрэйл переглянулись. Эви смутилась. Какая непозволительная вольность – называть одну из Дочерей по имени. Обычно никто не обращался к ним так непочтительно.

— Не знаю, как ее зовут, – ответила Морэн, уже привыкшая к ее чудачествам, и пожала плечами. – Она сказала, что сегодня покинет замок и хочет перед этим попрощаться с вами.

Эви вопросительно взглянула на Эрона, и тот кивнул.

— Иди, конечно. Не заставляй ее ждать.

Она заторопилась за Морэн, когда за спиной Фрэйл произнес вполголоса: