Книга Любимая женщина офицера, страница 50 – Ира Орлова

Я сидел на очередном закрытом заседании, смотрел на этих холёных, абсолютно спокойных юристов в отглаженных рубашках, слушал бесконечный, монотонный поток сухого канцелярита и чувствовал себя полным, законченным идиотом, окопным дураком, который приехал с фронта искать справедливость в правовом поле.

Потому что все, абсолютно все присутствующие в этом зале люди прекрасно понимали, что произошло на самом деле, ведь это понимал судья, понимал следователь и даже конвой у дверей всё отлично осознавал.

Но виноватыми на казенной бумаге почему-то раз за разом оказывались самые мелкие, нищие фигуры, которых проще всего достать, закрыть в СИЗО и пустить в расход ради красивой статистики.

Это были те несчастные, кто не имеет миллионов для найма зубастых адвокатов и не сможет отбиться от обвинения, и те, кого системе просто удобно назначить крайними, чтобы поскорее сдать дело в архив и отчитаться перед вышестоящим начальством.

В какой-то момент, ближе к концу третьей недели этого изнурительного судейского марафона, я даже поймал себя на мысли, что полностью перестал злиться на происходящее вокруг беззаконие.

Моя ярость куда-то испарилась, оставив после себя только душевное опустошение. Я просто смертельно устал что-то доказывать чиновникам.

Мне надоело смотреть на Нику, которая на заседаниях уже даже не поворачивала голову в мою сторону, а только тихо выла в платок, окончательно понимая, что реального тюремного срока ей теперь вряд ли избежать.

Я сидел на скамье, тупо глядя в окно на пролетающие за стеклом белые тополевые пушинки, и думал только об одном: если эта сытая, равнодушная и бюрократическая машина способна так легко и безжалостно переехать живого человека, то какую цену вообще имеет всё то, ради чего мы там, на передовой, каждый день захлёбывались кровью и грязью...

Параллельно этому бесконечному уголовному кошмару, выматывая остатки сил и нервов, шли изнурительные гражданские суды, которые казались бесконечным бегом по замкнутому кругу.

Это был какой-то безумный, нескончаемый конвейер из автоматических отмен предыдущих решений, бесконечных пересмотров старых ведомственных документов, бесчисленных обжалований со стороны адвокатов Ники и абсурдных встречных заявлений, которые её защита строчила пачками.

Нанятые юристы с обеих сторон жрали мои с трудом заработанные и выплаченные государством деньги быстрее, чем самый мощный карьерный экскаватор пожирает грунт, и счета за их сомнительные услуги росли с каждым божьим днём.

Но вся эта бумажная возня, все эти судейские протоколы и финансовые потери были на самом деле второстепенными. Мелкими и почти неважными вещами, потому что в самом центре этого грязного водоворота существовал один главный вопрос.

Один-единственный, неразрешимый вопрос, от ответа на который сейчас зависело вообще всё моё будущее.

Аня.

Я честно, изо всех сил, стискивая зубы пытался относиться к этой маленькой девочке нормально, как и подобает взрослому мужчине.

Пытался улыбаться ей, отвечать на её детские вопросы, но каждый раз, когда я видел её, когда встречался с ней взглядом, в моей памяти мгновенно всплывало искажённое злобой лицо Ники.

Всплывали все эти позорные судебные бумаги, все эти циничные схемы, вся эта липкая, несмываемая грязь посмертных страховок, и вместо законной отцовской нежности я ловил себя на том, что чувствую внутри только раздражение.