Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 58 – Наталья Шапа

— Ты правда была счастливой тогда?

Вопрос прозвучал неожиданно тихо.

Зоря ответила не сразу. Смотрела на солнечные пятна на траве, на ягоды в корзине, на собственные пальцы, испачканные соком.

— Да, — сказала она наконец. — Тогда всё было проще. Люди ещё не смотрели так, как потом. Мы просто бегали, дрались, мирились, воровали яблоки, валялись в сене, играли в войну с крапивой, били её палками вместо мечей. Было весело.

— А потом?

Зоря чуть пожала плечом.

— Потом подросли. Я начала учиться у бабки. У матери. Стала меньше бегать с ними, больше сидеть дома, травы запоминать, руки набивать. А потом кто-то заболел, кого-то лечили, кто-то услышал взрослый шёпот. И всё. Игры кончились.

— Они начали тебя бояться?

— Не сразу. Сначала просто косились. Потом матери стали дёргать детей домой, если я мимо шла. Потом пошли слова: ведьмина дочь, не трогай, не бери у неё ничего, не ходи с ней в лес. Ну и... — Она усмехнулась, но мягко. — Детство вообще редко умеет ждать.

Яр молчал. Потом взял из её корзинки самую спелую ягоду и протянул ей.

— На.

Зоря посмотрела на ягоду, потом на него.

— Это что?

— Чтобы не становилась мрачной.

— И помогает? — она вздёрнула бровь и улыбнулась.

— Не знаю. Проверим.

Она взяла малину, нарочно чуть коснувшись его пальцев, и съела.

— Ну?

— Пока нет.

— Значит, мало.

Он протянул ещё одну. Зоря рассмеялась.

— Так ты меня до вечера закормишь.

— Зато молчать будешь меньше колюче.

— А тебе, значит, хочется, чтобы я была доброй?

— Нет, — честно сказал Яр. — Но смешной ты мне тоже нравишься.

Она замерла. Совсем ненадолго. Потом отвела взгляд и будто бы слишком внимательно уставилась в корзинку.

— Осторожнее говори такие вещи, — пробормотала она. — Я ещё решу, что ты стал приятным человеком.

— Это поклёп.

— Согласна.

Они ещё посидели немного, потом снова принялись за ягоды.

Лес вокруг жил, светился, дышал.

И впервые за долгое время Зоря говорила о прошлом не так, будто открывает старую рану, а как человек, который вдруг вспомнил, что у него когда-то было лето — долгое, шумное, смешное, с играми, ягодами и счастьем без всяких условий.

А Яр слушал.

И ему почему-то казалось, что это, может быть, одна из самых редких вещей, которые она ему когда-либо давала.

К вечеру лес начал меняться.

Это пришло не сразу, а исподволь — сперва свет стал мягче, гуще, будто кто-то развёл в воздухе тёплый мёд. Потом тени под елями вытянулись, заросли потемнели, а птицы зазвучали иначе: не дневным весёлым гомоном, а короткими, торопливыми перекличками перед ночью. Ветер потянул прохладой, принёс запах сырой коры и близкого дождя.

Зоря как раз тянулась за последней крупной гроздью малины, когда ей на щёку упала первая капля.

Она подняла голову. Небо над верхушками сосен успело затянуться тучами, сизыми, плотными, с тяжёлым брюхом. Ещё миг — и где-то вдалеке глухо перекатился гром.

— Вот ведь, — пробормотала она. — А было так хорошо.

Яр тоже посмотрел вверх.

— Назад успеем?

Зоря прищурилась, оценивая небо, лес, тропу. Ещё две капли, уже крупнее, тёмными кругами легли на рукав.

— Нет, — сказала она. — Если побежим, вымокнем на полпути. Тут недалеко старый шалаш был. Ещё с детства. Если не развалился — пересидим.

— Веди.

Дождь пошёл быстрее, пока они шли. Сначала просто шуршал по листьям, как осторожные шаги. Потом зашумел по-настоящему — густо, ровно, с каждым мгновением плотнее. Воздух сразу стал влажным, пахучим, земля потемнела. Ветки липы и орешника хлестали по плечам, трава быстро намокала у ног.