Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 60 – Наталья Шапа

Один раз.

Потом ещё.

Тяжело.

Неспешно.

Зоря почувствовала, как холод тонкой иглой прошёлся вдоль позвоночника. Лес шептался не о грозе.

Не о чужом человеке. О хозяине, который идёт и не собирается сворачивать.

— Медведь, — сказала она едва слышно.

Яр уже повернулся ко входу. Хруст стал ближе. Шорох кустов. Глухое, мокрое сопение.

А потом он вышел.

Молодой, но уже большой. Не старый вожак, не тяжёлый древний зверь — молодой самец, широкий в плечах, лоснящийся мокрой бурой шерстью, с узкой головой и слишком прямым, слишком наглым взглядом для лесного зверя. Он вынырнул из дождя почти бесшумно, остановился перед шалашом и поднял морду.

Воздух наполнился его запахом — мокрой шерсти, земли, дикого мяса и лесной силы. Зоря выдохнула очень медленно. Вот о ком шепталась чаща. Не о беде абстрактной. О нём. О гордом, молодом, своенравном звере, который решил, что эта часть леса — его, и любой чужой запах здесь уже вызов.

Медведь сделал шаг ближе.

Яр сразу встал перед входом, закрывая Зорю собой. Шалаш и без того был тесным, а теперь стал будто совсем маленьким: вся фигура Яра заняла проём, его плечи напряглись, ладони опустились чуть ниже, готовые или схватить, или оттолкнуть, или убить.

— Не двигайся, — сказал он тихо.

— Людям с ним не справиться, — так же тихо ответила Зоря.

Медведь фыркнул и качнул головой, стряхивая с морды дождевую воду.

— Я знаю.

— Нет, — Зоря быстро поднялась. — Слушай меня. Я попрошу Лешего. Это его лес, он отведёт зверя, если захочет.

Яр даже не обернулся.

— Не успеешь.

— Успею.

— Нет.

Медведь низко, глухо заворчал. От этого звука пол шалашика будто отозвался под ногами. Зоря уже чувствовала, как слова просьбы собираются на языке, как надо будет назвать лесного хозяина правильно, без ошибки, как отдать взамен что-нибудь нужное, как не допустить беды...

И тут Яр сказал:

— С медведем может справиться только медведь.

Она не сразу поняла.

— Что?

Он коротко обернулся через плечо. И в этот миг у неё внутри всё ухнуло вниз. Потому что в его глазах не было сомнения. Только тьма, решение и что-то древнее, звериное, от чего даже лес будто притих на долю мгновения.

— Яр...

Но договорить она не успела. Он шагнул вперёд — прямо под дождь, прямо навстречу бурому зверю.

И начал меняться.

Не как в сказках у печи, где всё происходит легко и гладко. И не как в кошмаре. Это было страшнее — живое, тяжёлое, настоящее. Тело его пошло вширь, спина выгнулась, плечи с хрустом раздались, пальцы скрючило и бросило к земле. Рубаха треснула по швам, ткань лопнула на груди и спине. По коже, как пламя сквозь сухую траву, побежала шерсть — тёмная, густая, почти чёрная. Лицо вытянулось, челюсть стала другой, мощнее, страшнее.

Зоря застыла, не в силах ни крикнуть, ни двинуться.

Через несколько ударов сердца перед шалашом уже стоял не человек.

Огромный тёмный медведь.

Не такой, как тот, молодой бурый самец, что вышел к ним из дождя, — этот был тяжелее, шире, темнее, будто сама мокрая чаща сгустилась в звериное тело. Шерсть его почти чернела в сумерках, спина вздымалась горой, а в движении было что-то слишком осмысленное для обычного зверя и слишком дикое для человека.

Даже молодой медведь замер. Всего на мгновение — но замер. Потом прижал уши, оскалился и рванул вперёд. Схватка вспыхнула сразу. С таким грохотом, будто в лесу столкнулись два валуна.