Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 63 – Наталья Шапа

Одной рукой она держала его за талию, другой — за запястье, закинутое себе на плечи. Он наваливался на неё всей тяжестью, с каждым десятком шагов всё больше. Лицо у него стало совсем белым, губы сжались в тонкую линию, дыхание было рваным, редким и слишком горячим. Повязка на боку промокла насквозь и теперь темнела почти чёрным.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Зоря, уже не в первый раз. Не ему даже — себе.

Яр ничего не ответил.

Только споткнулся на последней кочке перед калиткой, и Зоря едва не рухнула вместе с ним.

— Нет, — процедила она сквозь зубы. — Даже не думай. Только попробуй свалиться сейчас — убью сама.

Калитка, будто услышав, жалобно скрипнула и распахнулась от её пинка.

Во дворе было темно, только из окна горницы падала узкая полоска тёплого света. Значит, Кузьма не спал.

Это было хорошо.

И плохо одновременно.

Потому что в следующую секунду дверь распахнулась, и на крыльцо вылетел сам домовой — взъерошенный, в одной короткой рубахе, с половником в лапе, будто собирался отбиваться от мира ужином.

— Чего вы так... — начал он и осёкся.

Увидел кровь.

Увидел, как Яр почти висит на Зоре.

Увидел её лицо — бледное, злое, мокрое.

Увидел пропитанную кровью ткань на боку.

И завопил.

— ОЙ-ОЙ-ОЙ-ОЙ-ОЙ! МАТУШКА-ПЕЧКА, ХОЗЯЙКА, ОН ЖЕ РАНЕН!

— Кузьма! — рявкнула Зоря так, что он подскочил. — Замолчи и дверь держи!

— Я держу! Я уже держу! — заверещал он, метнулся в сторону, потом обратно, потом снова в сторону, будто сам себе мешал больше всех. — Что случилось? Кто? Где? Почему медвежатиной пахнет? Почему кровью пахнет? Почему ты мокрая? Почему он...

— Потому что если ты не заткнёшься, я и тебя сейчас прибью! — отрезала Зоря.

Это подействовало.

Кузьма захлопнул рот обеими лапами и только круглыми глазами проводил их внутрь.

Зоря почти втащила Яра в горницу.

— Лавку освободи, быстро.

Кузьма сорвался с места.

Смахнул с лавки подушку, какой-то мешок с сушёной мятой, клубок ниток, три деревянные ложки и зачем-то старую рукавицу, будто она тоже опасно мешала спасению жизни.

— Всё! Всё! Ложись! Нет, не ты, не ты, господи, я не тебе! — всплеснул он лапами, заметив, что Зоря и так едва держится на ногах.

Яр попытался сам опуститься на лавку, но ноги его уже почти не слушались. Он сел неловко, боком, сразу зашипел от боли и на миг зажмурился так, что у Зори внутри всё сжалось.

— Ложись, — сказала она уже тише.

Он посмотрел на неё мутно.

— Грязный...

— Плевать. Ложись.

Он больше не спорил.

Кузьма метался рядом, как взбудораженная ворона.

— Воду? Тряпки? Огня? Топор? Нет, топор не надо, зачем я вообще...

— Горячей воды! — бросила Зоря, уже роясь в полке с травами. — Чистые тряпки. И свет побольше.

— Свет! Да! Свет — это я умею!

Он кинулся к лучине, чуть не опрокинул подсвечник, выругался себе под нос, снова подпрыгнул, снова зажёг, и вскоре комната стала дрожать рыжим, тревожным светом.

Теперь рана была видна лучше.

И Зоре это совсем не понравилось.

Три рваных полосы по боку, одна глубже остальных, кровь уже не хлестала, но сочилась упорно, вязко. Вокруг кожа наливалась тёмным, воспалённым, а по краям виднелась грязь, мокрая шерсть, кусочки травы. Всё это придётся вычищать. Сейчас. Сразу. Пока не началось худшее.

Зоря на мгновение закрыла глаза.

Не от слабости. Чтобы собраться.