Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 64 – Наталья Шапа

Потом быстро стянула с Яра остатки мокрой рубахи. Он был горячий. Слишком горячий. Кожа под пальцами дрожала — то ли от холода, то ли от усилия, которым он всё ещё держался в сознании.

Кузьма подлетел с ведром.

— Вода! Почти не расплескал! Совсем чуть-чуть! Ну, может, половину...

— Ставь сюда.

Он поставил ведро, заглянул на рану — и тут же отшатнулся, прижав лапки к щекам.

— Ой-ёй. Ой. Ой. Я сейчас упаду.

— Только попробуй, — буркнула Зоря.

— Не буду. Не имею права. Я моральная опора.

— Тогда будь ею молча.

— Молчу.

Хватило его ровно на три удара сердца.

— Это медведь, да? Это ж медведь? Я так и знал, что лес когда-нибудь ответит за ваши ягоды! Я говорил — идите за малиной, а не за неприятностями! Хотя нет, этого я не говорил, но мог бы!

— Кузьма!

— Всё. Молчу. Я просто тихо паникую.

Зоря взяла чистую ткань, смочила в горячей воде и осторожно начала смывать с раны кровь и грязь.

Яр дёрнулся всем телом.

Рука его, тяжёлая, сильная, на мгновение сжала край лавки так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Терпи, — сказала она.

Он открыл глаза.

— Терплю.

— Плохо терпишь.

— Как умею.

Кузьма, стоявший на цыпочках у стола, нервно теребил кончик пояса.

— Может, ему что пожевать? — предложил он. — Палку, например. Или мою рукавицу. Хотя рукавицу жалко.

Зоря даже не посмотрела в его сторону.

— Принеси настойку в синей бутылке. И тот мешочек, что с верхней полки, справа.

— Синей... справа... — Кузьма крутнулся на месте. — А если там две синие?

— Та, что не воняет, как дохлый хорёк.

— А-а, понял.

— Значит, не понял, — пробормотала Зоря.

Но Кузьма, к её удивлению, вернулся именно с тем, что нужно.

— Я иногда полезный, — сказал он, сунув бутылку ей под локоть. — Редко, но метко.

— Запомню, — отозвалась она.

Он расплылся было от гордости, но тут Яр глухо застонал, и Кузьма снова сник.

— Он же выживет? — спросил он уже совсем другим голосом.

Зоря на мгновение замерла.

Вопрос прозвучал тихо, почти по-детски. Без обычного ворчания, без шутки, без ужимок.

Она не подняла глаз.

— Если не будет мне мешать — выживет.

Кузьма шмыгнул носом.

— Я не мешаю. Я стараюсь.

— Я знаю.

Зоря влила немного настойки на край ткани и прижала к ране.

Яр резко вдохнул сквозь зубы, всё тело у него напряглось.

— Смотри на меня, — сказала она.

Он послушался.

Глаза у него были мутные от боли, но всё ещё ясные enough to hold onto her face. Она видела, как трудно ему держаться, как по вискам у него выступает пот, как он стискивает челюсти, чтобы не выдать лишнего звука.

— Вот так, — тихо сказала она. — Не уходи.

— Куда?

— Куда-нибудь, где не я и не этот дом.

Уголок его губ дёрнулся.

— Тогда неинтересно.

Кузьма всплеснул лапами.

— У него ещё язык работает! Отлично! Это хороший знак! Если болтает — значит, не помирает!

— У тебя тоже работает, — заметил Яр хрипло.

— А я вообще бессмертный от нервов.

Зоря не выдержала и тихо выдохнула что-то вроде смешка.

Кузьма сразу воспрянул духом.

— Вот! Уже лучше. Я же говорю, я нужен в тяжёлые минуты. Я, можно сказать, держу этот дом на себе.

— На болтовне, — пробормотала Зоря.

— Одно другому не мешает.

Она растёрла между пальцами сухие листья, смешала с мазью, тягучей и горько пахнущей, и начала накладывать на рану.

Движения у неё были быстрые, точные, но всё равно осторожные. Пальцы дрожали совсем немного — так, что никто чужой не заметил бы. Но Яр заметил.