Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 74 – Наталья Шапа

Они сидели молча, в тёплой вечерней полутьме, слушая, как дом дышит вокруг них.

А с печи вдруг раздался совершенно трагический шёпот Кузьмы:

— Я всё-таки не сплю.

Зоря вздрогнула и закрыла лицо ладонью.

Яр тихо рассмеялся.

— Я сейчас скину тебя с печи, — безнадёжно сказала Зоря.

— Не надо, — отозвался Кузьма. — Я старый, хрупкий и вообще уже морально травмирован. Но, между прочим, очень рад.

— Замолчи.

— Молчу. Только одно скажу.

— Нет.

— Всё равно скажу, — важно ответил домовой. — Наконец-то. А то я уж думал, вы до зимы будете вокруг друг друга кругами ходить, как два пня с чувствами.

Яр снова рассмеялся, уже не скрываясь.

И Зоря, как ни старалась, тоже.

Утро началось подозрительно тихо.

И именно поэтому Зоря проснулась с плохим предчувствием.

Свет уже пробивался в щели ставен, мягкий, золотистый, утренний. В саду орали птицы так, будто у них на рассвете было собрание по самым срочным делам. Из-за занавески тянуло теплом печи и запахом чего-то мучного — значит, Кузьма уже не спал и, что гораздо опаснее, уже был при деле.

Зоря полежала ещё секунду, глядя в потолок.

И очень отчётливо вспомнила вчерашний вечер.

Тёплую полутьму.

Яра рядом.

Его ладонь у своей щеки.

Поцелуй.

И это идиотское, невозможное чувство, от которого до сих пор делалось и страшно, и хорошо одновременно.

Она резко села на постели.

— Ой, — донеслось из-за занавески сладким голосом Кузьмы. — Кто-то проснулся с мыслями.

Зоря зажмурилась.

— Нет.

— Да.

— Кузьма.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот и не начинай.

— Поздно, — радостно сообщил домовой. — Я уже начал с самого рассвета. Просто ты спала и не оценила.

Зоря мрачно откинула одеяло и вышла в горницу.

Картина там была, как и ожидалось, ужасная.

Кузьма стоял у печи в чистом передничке, явно специально повязанном для торжественности. На столе дымились лепёшки. У окна сидел Яр — уже одетый, правда всё ещё бледноватый, но упрямо прямой — и пил отвар с таким лицом, будто заранее знал, что утро принесёт ему не только лекарство, но и издевательства.

Увидев Зорю, он поднял на неё глаза.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы у неё внутри снова всё предательски качнулось.

И, конечно же, Кузьма это заметил.

— О-о-о, — протянул он с таким восторгом, будто лично изобрёл романтическое смущение. — Ну надо же. Какие взгляды. Какие лица. Какая тишина многозначительная.

— Кузьма, — очень спокойно сказала Зоря, — если ты сейчас не замолчишь, я тебя кочергой отучу от речи.

— Хозяйка жестока с самого утра, — сокрушённо объявил домовой. — А ведь вчера была такая мягкая. Почти нежная. Я даже расчувствовался.

Яр закашлялся в кружку.

Зоря медленно повернулась к нему.

— И ты туда же?

— Я ничего не сказал, — хрипло ответил он, сдерживая, кажется, смех.

— Но думаешь.

— Это не запрещено.

— Пока нет.

Кузьма всплеснул лапками.

— Нет, вы посмотрите! Она ещё и краснеет! Матушка-печка, я этого ждал, наверное, лет сто.

— Тебе не сто лет, — отрезала Зоря, подходя к столу.

— Душой — да.

— Душой ты вредный подросток.

— Зато зоркий.

Она села, взяла лепёшку и только потом поняла, что Яр всё ещё смотрит на неё.

Не нагло.

Не насмешливо.

Просто... слишком тепло.

Этого было достаточно, чтобы ей снова захотелось кинуться на Кузьму, только бы не сидеть в этом неловком, сладком, совершенно непривычном утре.