Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 75 – Наталья Шапа

— Перестань, — буркнула она, не поднимая глаз.

— Что? — спросил Яр.

— Смотреть так.

— Как?

— Вот так.

Кузьма немедленно приложил лапки к груди.

— Боги, они даже ругаются теперь по-другому. Это не дом, а весенняя баллада.

Яр всё-таки не выдержал и тихо рассмеялся.

Зоря подняла на него убийственный взгляд.

— Очень смешно?

— Немного.

— Прекрасно. Значит, сегодня перевязку я сделаю особенно крепко.

— Угрожаешь раненому?

— Обещаю раненому.

Кузьма довольно закивал.

— Вот это я понимаю — любовь.

— Всё, — сказала Зоря, вставая. — Я ушла.

— Куда? — оживился домовой.

— За водой. За дровами. В лес. На край света. Куда угодно, лишь бы не слышать тебя.

— Возвращайся, — тут же ответил Кузьма. — У нас тут ещё завтрак, недолеченный медведь и много неловкости на двоих.

Яр смотрел, как она раздражённо поправляет косу, как пытается спрятать улыбку и злость одновременно. И, кажется, наслаждался этим зрелищем куда больше, чем следовало.

Зоря уже открыла рот, чтобы снова огрызнуться, когда в дверь кто-то ударил снаружи так, что щеколда лязгнула.

Не постучал.

Именно ударил.

Раз. Другой.

Потом раздался сбивчивый, почти сорванный крик:

— Зоря! Зоряна! Открой! Ради всего святого!

Вся лёгкость утра исчезла сразу.

Зоря обернулась к двери первой.

Яр уже поставил кружку и поднялся бы, если бы она не вскинула руку, останавливая его.

— Сиди.

— Я...

— Сиди, Яр.

Кузьма тоже мигом растерял своё дурашливое величие и юркнул ближе к печи, настороженный, взъерошенный.

Зоря подошла к двери и распахнула её.

На пороге стоял Степан — один из хуторских, мужик лет сорока, крепкий, обычно спокойный, а сейчас белый как полотно и весь в грязи, будто бежал по колено в земле. Грудь ходила ходуном, глаза были выпучены от страха.

— Зоряна... — выдохнул он. — Беда.

— Вижу. Говори толком.

Он судорожно сглотнул.

— Скот падает. У меня уже две коровы. У Савки телёнок. У Еремея бык на бок лёг, слюной исходит. У Малашки овцы одна за другой. С утра ещё держались, а теперь как посыпались...

Кузьма тонко ойкнул.

Зоря мгновенно стала другой.

Ни следа утреннего смущения. Ни раздражения. Ни вчерашнего поцелуя в глазах.

Только холодная, собранная внимательность.

— Когда началось?

— Ночью будто. Но думали, с одной что-то. А теперь уж... — Он провёл ладонью по лицу. — Зоряна, помоги. Пожалуйста.

Она быстро задала ещё несколько вопросов:

— Судороги есть?

— Есть.

— Кровь из носа?

— У одной была.

— Животы вздуты?

— Да.

— На выпасе были где?

— Были. У нижнего луга. У речной низины.

На этих словах Зоря прищурилась.

— Кто ещё знает?

— Да уже вся деревня гудит.

— Конечно, — сухо сказала она.

Степан стоял на пороге, тяжело дыша, и в этом дыхании было столько настоящего ужаса, что даже вчерашняя обида на людей на мгновение отступала перед привычным, горьким знанием: беда пришла — и они всё равно побегут сюда.

— Зоряна... — повторил он уже тише. — Не откажи.

Она посмотрела ему в лицо.

На сбившееся дыхание.

На грязь у сапог.

На страх, в котором не было ни вчерашней злобы, ни обвинений — только отчаяние человека, у которого на глазах рушится хозяйство, а значит, жизнь.

— Подожди, — сказала она коротко.

И закрыла дверь, не дожидаясь ответа.

В горнице было тихо.

Яр смотрел на неё.

Кузьма — тоже.

— Ну? — осторожно спросил домовой.