Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 76 – Наталья Шапа

Зоря уже потянулась к полке с мешочками.

— Что “ну”? Скот сам себя не поднимет.

— После всего? — спросил Яр тихо.

Она резко обернулась.

— А после всего что? Мне теперь на лавке сидеть и ждать, пока у них полдеревни без молока и тягла останется? Или пока они решат, что я и это наслала?

— Я не это имел в виду.

— А что?

Он выдержал её взгляд.

— Что тебе не обязательно снова идти туда одной.

На это она ничего не ответила сразу.

Потом отвернулась, достала связки сухих трав, пузырьки, нож, моток ниток, кусок мела.

— Ты не идёшь, — сказала она.

— Почему?

Она даже не повернулась.

— Потому что ты вчера дрался в лесу с медведем, потом истёк кровью у меня на руках, а сегодня с трудом держишься на ногах.

— Это преувеличение.

— Это наблюдательность.

Кузьма, уже окончательно оживший от новой драмы, подпрыгнул.

— Я подтверждаю! Держится он так себе. Вон, с утра три раза делал вид, что ему совсем не больно. Очень подозрительное поведение.

— Ты на чьей стороне? — спросил Яр.

— На стороне разума, — важно ответил домовой. — То есть, как обычно, не на твоей.

Зоря схватила с крюка плащ, повязала мешочек с травами к поясу.

— Кузьма, принеси мне серую сумку. И чистые тряпки.

— Уже несу.

Он помчался исполнять приказ так быстро, что едва не врезался в табурет.

Яр поднялся всё-таки — осторожнее, чем утром, но всё ещё упрямо.

Зоря резко повернулась.

— Я сказала — нет.

— А я не сказал “да”.

— Яр.

— Зоря.

Они уставились друг на друга, как две бури перед столкновением.

Потом Степан снова застучал в дверь, уже тише, отчаяннее.

— Зоряна! Ну что там?!

Она зло выдохнула, провела ладонью по лицу и распахнула дверь.

— Иду! — крикнула. — Не сдохнут за лишнюю минуту, если ты перестанешь лупить мой дом!

Степан отшатнулся, но кивнул с таким облегчением, будто ему уже половину стада вернули.

Зоря обернулась в последний раз.

— Ты останешься дома.

— Мы ещё обсудим.

— Нет, — сказала она, уже выходя на крыльцо. — Мы уже закончили.

И, запахнув плащ, шагнула во двор — навстречу беде, которая, как всегда, пришла к ней первой.

До деревни Зоря дошла быстро.

Степан всё это время почти бежал рядом, то обгоняя её на шаг, то отставая, то снова начиная говорить — обрывками, сбивчиво, как бывает у людей, которых страх уже давно обогнал.

— У Савки прямо на глазах...

— А Еремей орёт, будто его режут...

— У Малашки овцы с утра ещё ходили...

— Я такого не видел, Зоряна, ей-богу, не видел...

Она почти не отвечала.

Шла быстро, держа сумку у бедра, и смотрела вперёд. Утро уже успело перевалить к полудню, солнце стояло высоко, грело сильно, но легче от этого не становилось. Чем ближе они подходили к деревне, тем явственнее тянуло тревогой — не магической даже, а самой обычной, человеческой. В воздухе стоял гул голосов, собачий лай, крики, мычание и тот особый шум, который бывает, когда беда разом накрывает много дворов.

На улице их заметили сразу.

Люди оборачивались.

Перешёптывались.

Кто-то отводил глаза.

Кто-то, наоборот, смотрел слишком пристально.

Но никто не посмел сейчас сказать ни слова поперёк.

Не в тот момент, когда у них под загонами валился скот.

— Где хуже всего? — спросила Зоря, не замедляя шага.

— У Еремея, — сразу ответил Степан. — Бык большой, если его не поднять — всё, конец. А от него уже у других пошло, поди.