Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 86 – Наталья Шапа

Яр чуть кивнул.

— Она может говорить со мной отдельно?

— Может. Может показывать что угодно. Людей. Память. Страхи. То, чего нет. Или то, что было и до сих пор болит. Ей нужно не напугать, а расшатать. Вытянуть из тебя шаг туда, куда не надо.

— Понял.

— И если я скажу уходить — уйдёшь.

Он сразу посмотрел на неё иначе.

— Нет.

Зоря закрыла глаза. Кузьма тяжело вздохнул.

— Ну конечно. Было бы слишком просто.

— Яр...

— Если ты потеряешь сознание, тебя вытаскивать кто будет? Твой характер?

— Мой круг.

— Который может сломаться.

— Я не собираюсь его ломать.

— А она собирается.

Это прозвучало слишком спокойно. Слишком разумно. Зоря сжала край стола и промолчала. Кузьма вдруг спрыгнул на пол и засуетился у ларя.

— Так, всё. Раз вы оба одинаково упрямые, я, как единственный здравый ум в доме, требую меры предосторожности.

— Это сейчас страшно прозвучало, — заметил Яр.

— И правильно. — Домовой вытащил что-то из-под старого полотенца и с торжеством положил на стол. — Вот.

Это оказался маленький мешочек, сшитый из грубой ткани и перетянутый красной ниткой. Зоря нахмурилась.

— Кузьма...

— Даже не начинай, — перебил он неожиданно твёрдо. — Я знаю, что это не чудо-спасение и не от большой беды. Но тут домовая зола, печной уголёк, клочок твоего старого передника и яблочная косточка с Спаса. На дорогу хватит. Отведёт лишний глаз. Может, хоть немного.

Он протянул мешочек Яру. Тот не сразу взял.

— Ты серьёзно?

— Представь себе, да. Я, между прочим, тоже умею быть полезным не только ртом.

Яр взял мешочек осторожно, как что-то важное.

— Спасибо.

Кузьма сразу отвернулся.

— Не благодари. Я просто не хочу, чтобы тебя утащили. Потом хозяйка будет по дому ходить, как покусанная, а мне с этим жить.

Зоря смотрела на домового несколько секунд, а потом тихо сказала:

— И мне дай второй.

Кузьма вскинулся.

— Ага! Я сделал ещё один. Я предусмотрительный и прекрасный. Но ты этого не ценила.

— Дай сюда, пока я ценить не передумала.

Он радостно сунул ей второй мешочек — поменьше, с той же красной ниткой. Зоря положила его в карман юбки и коротко кивнула.

— Ладно. Теперь правда всё.

Снаружи ночь окончательно вступила в силу. За окнами было уже не просто темно — густо, глубоко, по-летнему. В такой темноте деревья кажутся выше, вода — ближе, а любой шорох будто имеет собственную волю. Кузьма вдруг засуетился ещё сильнее прежнего.

— Может, всё-таки не пойдёте? — спросил он с неожиданной надеждой. — Может, до утра подождёт? Может, оно само раскается? Может...

— Нет, — сказала Зоря.

— Я обязан был попробовать, — обречённо вздохнул домовой.

Она накинула плащ, повязала на пояс нож, засунула в сумку свечи, соль и травы. Потом на мгновение замерла, оглядывая дом так, будто проверяла, всё ли на месте. Яр уже тоже был готов. Тёмная рубаха. Пояс. Нож на всякий случай — бесполезный против воды, но всё же привычный. На запястье — красная нитка Кузьминого мешочка. Он выглядел слишком собранным для человека, который ещё вчера лежал без сил. И именно это снова тревожило Зорю сильнее всего.

— Если по дороге станет плохо, — начала она.

— Скажу.

— Если закружится голова...

— Скажу.

— Если...

— Зоря.

Она замолчала. Он подошёл ближе — не касаясь, просто вставая напротив.

— Я не мальчик, которого ты тащишь за ухо от омутов.