Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 74 – Мила Зайн

— О, нет! — Кейран скалится, и от его улыбки у меня внутри всё леденеет. — Я пришёл не за тобой, генерал. Хотя убить тебя — это отдельное удовольствие, которое я себе, возможно, доставлю. Но сначала она!

Он кидается в сторону, обходя Рагнара, и в то же мгновение его люди атакуют. Первый головорез летит на Рагнара с мечом, но генерал встречает его ударом такой силы, что тот отлетает к стене с тошнотворным хрустом.

— Айлин, назад! — командует Рагнар, и я понимаю, что он сейчас — воин. Не муж, не спорщик, не убитый горем вдовец. Генерал Драконов, который на поле боя стоит целой армии.

В коридоре грохот становится громче, там тоже бьются насмерть. Гвардейцы Рагнара, прижатые к дверям, держат оборону, но их слишком мало. Помощи ждать неоткуда.

А Кейран уже прорывается ко мне. Его трясёт, у него трясутся руки с зажатым в них ритуальным кинжалом — тем самым, которым закалывают предателей рода. Это не благородная дуэль, это казнь. Он верит в то, что делает. Он верит, что «Лиран» предала его, и хочет уничтожить её самое ценное.

— Отродье Хаоса, — сипит он, кидаясь на меня. — То, что ты носишь в своём брюхе, сдохнет первым!

Я пытаюсь призвать некроволну, но от страха и неожиданности ничего не выходит. Магия рассыпается, пальцы немеют. Я отшатываюсь, спотыкаюсь о край ковра, падаю на колени, закрывая живот обеими руками.

— НЕТ!

Рагнар возникает из ниоткуда. Не успевая ни подобрать оружие, ни выдохнуть пламя, он просто кидается между мной и клинком. Его тело становится последним и единственным щитом, который он может мне дать.

Широкое лезвие ритуального кинжала входит ему под ребро, туда где бьется сердце.

Слышится глухой, влажный звук.

Лицо Рагнара замирает. В глазах вспыхивает боль и странное, почти извиняющееся выражение. Словно он хочет сказать мне что-то. Словно просит прощения.

Он оседает на пол. По камню расползается тёмное, почти чёрное пятно крови. Много. Слишком много.

— Нет, нет, нет, нет… — заклинание, бессмысленный шёпот срывается с моих губ. Я подхватываю моего генерала, пытаюсь зажать рану ладонями. Кровь не останавливается, она обжигает мне пальцы, липкая и горячая. — Не смей, слышишь⁈ Не смей умирать!

Паника длится один удар сердца.

Короткий, оглушительный, как треск разрываемой ткани реальности.

Кейран возвышается над нами. Его трясёт, но в трясущихся руках он всё ещё сжимает клинок. А его взгляд снова падает на мой живот.

— Одним ударом — двух зайцев, — бормочет он, и его лицо искажает улыбка безумца. — Сначала генерал, потом твой выродок, Лиран.

Он заносит кинжал снова. Время замедляется так, что я могу разглядеть капли крови моего мужа на лезвии, на стальном жале, нацеленном теперь в мой живот.

В моего ребёнка.

Рагнар истекает кровью на моих коленях. Из раны под ребром растекается тёмное пятно, слишком быстрое, слишком горячее.

Я знаю этот металлический и острый запах его крови, смешанный с гарью его собственного Огня, который сейчас угасает в нём.

Он закрыл меня собой. Как закрывал перед отцом-Императором, когда тот требовал отречься от сироты с Севера.

Но сейчас его тело больше не щит.

Лицо Кейрана похоже на маску безумца, за которой нет ничего, кроме жажды разрушения. Глаза пустые, как у куклы.

Фенрис раздавил его правдой о Лиран, выпотрошил душу, оставив только голодную ненависть ко всему, что создала «его ведьма». К «отродью», которое носит «его Лиран».