Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 75 – Мила Зайн

Он даже не понимает, что перед ним не она. Его кинжал нацелен в меня, а он видит её.

— Сдохни, тварь, — хрипит он. — Вместе со своим выродком.

Время замирает.

Я вижу, как дёргается Рагнар, пытаясь подняться. Вижу, как его пальцы скребут по камню в поисках меча. Вижу, как по его губам течёт струйка крови.

Он не успеет. Даже его драконья регенерация не затянет такую рану за секунды.

Гвардия отрезана. В коридоре слышны крики и звон стали, там всё ещё бьются верные Кейрану головорезы.

Я в ужасе смотрю на лезвие, летящее ко мне, и понимаю три вещи одновременно.

Что я больше никогда не смогу ненавидеть Рагнара. Что его признание в любви было правдой, оплаченной кровью через минуту после слов. И что если я сейчас не сделаю невозможное, мы умрём втроём, так и не успев стать семьёй.

Мои пальцы, сжимающие рану генерала, немеют от его крови. А внутри меня — там, где притаился маленький испуганный комочек жизни, — что-то отзывается на мой ужас.

Не холод, а тепло, которое отчаянно хочет жить. Мой малыш!

И в этом тепле я черпаю последнюю, самую глубинную силу. Из горла вырывается истошный крик:

— НЕТ!

И тьма внутри меня поднимает голову.

Некромантия — это не только власть над мёртвыми. Это власть над жизненной силой. Над тем тонким, невидимым потоком, который течёт в каждом живом существе. Лиран использовала его, чтобы высасывать, убивать, осквернять. Но я — не Лиран.

Я выбрасываю руки вперёд.

Из ладоней выплёскивается фиолетово-чёрная волна дрожащего воздуха, марево над раскалённой пустыней, только холодное. Ледяное. Оно бьёт не в Кейрана, а мимо него, шире, захватывая всех, кто ворвался в библиотеку. Люди Кейрана замирают на полушаге. Кто-то роняет меч. Кто-то хватается за горло.

Кейран застывает с занесённым кинжалом, а я чувствую их всех. Их сердца, бьющиеся в грудных клетках. Их дыхание, ставшее поверхностным и частым. Их жизненную горячую, пульсирующую силу, такую желанную для голодной тьмы, что сидит во мне.

Я тяну.

Жизнь вытекает из них, как вода из треснувшего кувшина. Они оседают один за другим: сначала на колени, потом на пол. Кейран пытается дотянуться до меня клинком. Но его ноги подкашиваются. Кинжал выпадает из ослабевших пальцев, звенит о каменный пол.

А сила, которую я вытягиваю из них, собирается во мне. Она переполняет, распирает вены, поёт в каждой клеточке чужого тела тёмную, жуткую песню.

Я чувствую, как плод в моей утробе шевелится. От жадного любопытства. Он тоже чувствует этот поток. Он тянется к нему инстинктивно, как голодный младенец тянется к груди.

Нет.

Я перехватываю поток волей. Отсекаю. Загораживаю собой, как загораживала живот от клинка.

— Нет, маленький, — шепчу я мысленно, обращаясь туда, в тепло под сердцем. — Не этим. Не так. Я не буду кормить тебя смертью.

Поток меняет направление. Я вливаю украденную жизненную силу в Рагнара — туда, где зияет рваная рана под ребром, где его собственное пламя почти погасло.

Его тело принимает чужую силу, края раны начинают стягиваться, струйка крови высыхает у него на губах.

Он тяжело и хрипло дышит. Но мой генерал дышит!

Моих сил хватает ровно на несколько секунд.

Я продолжаю пить жизненную силу атакующих людей.

Но в глазах темнеет.

Но до того, как тьма смыкается, я слышу грохот распахиваемых дверей и голос Магистра Люциуса: