Книга Лекарка для Викинга, страница 143 – Маргарита Фуаро

Эйрик ответил не сразу.

— Я понимаю.

— Нет, — сказала я. — Вы все сейчас должны понять. И услышать. Старые вещи ломаются. Мёртвые не обязаны нам говорить только потому, что нам наконец стало нужно.

Тишина.

Потом Ингрид сказала:

— Хорошо сказано.

Тора буркнула:

— Открывай уже, пока я не умерла от твоей мудрости.

Это помогло.

Я поддела край бересты тонким ножом.

Медленно.

Очень медленно.

Волокна сопротивлялись. Один край треснул, и я замерла так резко, что даже дышать перестала. Руна, стоявшая у светильника, зажмурилась.

— Не умерло, — сказала я. — Пока.

Коль выдохнул.

— Я не знал, что можно так бояться коры.

— Добро пожаловать в мою жизнь.

Ещё движение.

Ещё.

Свёрток раскрылся.

Не полностью, но достаточно.

На внутренней стороне были знаки.

Неровные. Темные. Местами расплывшиеся. Женская вязь, как сказала Тора. Не руны для камня. Не резкие удары ножа. Больше похоже на спешные линии, выцарапанные чем-то тонким.

— Кто читает? — спросила я.

Тора наклонилась.

Побледнела.

— Я могу.

Но голос у неё был такой, что я сразу поняла: не может.

Гудрун подошла ближе.

— Я тоже знаю часть вязи.

— Читай, — сказал Эйрик.

Гудрун посмотрела на него.

— Если там её слова, я прочту всё. Не только то, что тебе будет легче услышать.

— Всё, — сказал он.

Одно слово.

Я осторожно придержала бересту двумя тонкими палочками, чтобы не касаться пальцами.

Гудрун наклонилась к свету.

И начала читать.

— “Лив. Если ты нашла это, значит, я уже не могу говорить”.

Эйрик закрыл глаза.

Но остался стоять.

— “Не верь чаше, которую благословил Хравн. Тора дала мне горькое от боли, но не оно жжёт мне рот. Вторую чашу принесли после молитвы. Я видела руку с серебром”.

Орм.

Коль выругался.

Свейн тихо сказал:

— Волчий зуб на кольце.

Я не смотрела на Эйрика.

Не могла.

Гудрун продолжила, и голос её стал ниже:

— “Если я умру, не дай им сказать, что это Хальвдан забрал мою жизнь. Ребёнок не виноват. Скажи ему, когда сможет слышать”.

Горло сжало так, что стало больно.

Хальвдан.

Маленький мальчик, который годами думал, что родился ценой матери.

Рагнхильд знала.

Даже умирая — знала, что его надо защитить.

Эйрик отвернулся.

Не ушёл.

Но отвернулся к стене.

Плечи у него стояли ровно. Слишком ровно.

Гудрун сглотнула.

— “Эйрик не поверит мне, если я скажу сама. Он будет искать вину в себе или в богах, но не там, где она стоит у его двери. Он слишком долго слушал тех, кто говорит тихо”.

Хравн.

И не только.

Я подняла глаза.

Асгейра в комнате не было.

Очень удобно.

— Дальше, — сказал Эйрик.

Голос был глухой.

Гудрун посмотрела на бересту.

— “Лив, ты видела больше, чем должна. Если сможешь, спрячь ткань у камня старой Храфнхильд. Если не сможешь — отдай Сигрун. Она боится, но у неё честные глаза”.

Сигрун.

Мне захотелось позвать её.

Чтобы она услышала.

Чтобы знала: Лив не проклинала её за страх. Доверяла. Даже тогда.

— “Не иди к Хравну одна. Не пей из чужих рук. Не давай Хальвдану пить из чужих рук”.

Вот откуда предупреждение.

Вот почему Лив говорила мальчику то, что все назвали ведьминой дурью.

Гудрун остановилась.

— Там ещё.

— Читай, — сказал Эйрик.

— Черты слабые.

— Читай.

Она наклонилась ниже.

— “Если Эйрик спросит, почему я молчала, скажи: потому что боялась не смерти. Боялась, что он выберет дом вместо правды, как все мужчины, которым дают слишком много власти”.