Книга Лекарка для Викинга, страница 189 – Маргарита Фуаро

Я стояла ниже. Не рядом с ним, как жена или союзница. Не за ним, как пленница.

Среди людей.

Гудрун встала у меня по одну сторону. Ингрид — чуть дальше, по другую. Аста — за моей спиной. Сигрун — ближе к Хравну, с таким лицом, что если он попытается вдохнуть неправильно, она заметит.

Кетиль стоял у края круга.

Старый скальд, который когда-то пел обо мне как о ведьме у чёрной воды.

Сегодня он молчал.

И это было правильно.

Эйрик поднял руку.

Люди затихли.

— Ночь закончилась, — сказал он.

Кто-то в толпе тихо выдохнул.

— Но то, что она открыла, не закончится быстро. Мы будем считать мёртвых. Делить зерно. Лечить раненых. Чинить стены. Судить тех, кто предал дом.

Он посмотрел на Хравна.

— Хравн Кетильссон обвинён в убийстве Рагнхильд, жены ярла. В ложном обвинении Лив Торстейндоттир. В подстрекательстве к убийству Вары-лекарки. В покушении на Арни. В сговоре с Ормом, Асгейром и людьми Рагнара.

Хравн поднял голову.

— Ты говоришь много обвинений, чтобы спрятать одну слабость.

— Нет, — сказал Эйрик. — Я говорю много обвинений, потому что слишком долго молчал.

Тишина.

Эти слова ударили не по Хравну только.

По самому Эйрику.

Он принял удар.

Не отвёл глаз.

— Я молчал, когда Рагнхильд умирала. Я молчал, когда сомневался в вине Лив. Я молчал, когда страх говорил громче правды. Я был ярлом этого дома и позволил вести невиновную женщину к воде.

У меня перехватило дыхание.

Люди зашептались.

Эйрик поднял руку, и шёпот стих.

— Лив Торстейндоттир была обвинена ложно.

Слова легли на снег.

Тяжёлые.

Окончательные.

Я почувствовала, как тело дрогнуло.

Не моё?

Моё?

Лив?

Не знаю.

Где-то под рёбрами стало больно и светло одновременно.

— Она не отравляла Рагнхильд, — сказал Эйрик. — Она пыталась сохранить её голос. Она не вредила Хальвдану. Она пыталась защитить его. Она не была ведьмой Волчьего дома. Она была свидетельницей, которую заставили молчать.

Сигрун закрыла лицо рукой.

Не заплакала.

Просто закрыла.

Тора смотрела в снег.

Гудрун рядом со мной тихо сказала:

— Слышишь, девочка?

Я не поняла, ко мне она или к Лив.

Может, к обеим.

Хравн рассмеялся.

— Мёртвым теперь легко быть невинными. Они не могут заплатить за чужие ошибки.

Эйрик посмотрел на него.

— Ты заплатишь за свои.

— На каком суде? Ты уже решил.

— Нет. Тинг решит твою кровь. Но твой голос у моего очага уже мёртв.

Он повернулся к людям.

— Кто примет Хравна в свой дом до суда?

Никто не шагнул.

Как ночью.

Но теперь это было не усталое молчание.

Это был выбор.

Хравн побледнел.

— Трусы.

Фрейдис вышла вперёд.

— Нет. Матери.

Олав рядом сказал:

— Отцы.

Сольвейг:

— Те, кто ещё хочет жить.

Коль:

— И те, кто не любит, когда жгут зерно.

Руна, которая каким-то чудом опять протиснулась туда, где ей нельзя быть, добавила:

— И псов режут.

Сколля здесь не было, но все поняли.

В толпе даже прошёл короткий смешок.

Хравн услышал.

И понял, что страшнее ненависти.

Над ним начали смеяться.

Не громко. Не весело.

Просто страх потерял святость.

Эйрик кивнул воинам.

— Хравн будет держаться связанным до суда. Орм — тоже. Люди, помогавшие им, назовут имена. Кто скажет правду — получит суд. Кто спрячется — будет считаться врагом дома.

Орм сплюнул в снег.

— Дом уже гниёт.

Сигрун подошла к нему.

— Может быть. Но тебя в нём уже не будет.

Он замолчал.