Книга Лекарка для Викинга, страница 25 – Маргарита Фуаро

— Оно спасает людей.

— Людей спасают боги.

— Тогда пусть боги не обижаются, если мы им немного поможем.

Тишина.

Гудрун закрыла глаза на одно мгновение.

— Ты не умеешь молчать, да?

— Учусь.

— Плохо.

Я опустила взгляд.

И тут заметила у входа Эйрика.

Он стоял в тени, как обычно появляясь так тихо, будто его приносил сам дым. Не знаю, сколько он видел. Может, только конец. Может, всё с самого крика.

Его взгляд скользнул по Сольвейг, по перевязке, по миске с водой, по моим мокрым рукам.

— Она будет жить? — спросил он.

Сольвейг испуганно выпрямилась.

Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне.

— От пореза обычно живут.

— Обычно?

— Я не люблю обещать.

На лице Эйрика ничего не изменилось, но мне показалось, что он запомнил. Как запоминал всё.

— Гудрун.

— Да, ярл?

— Дать ей чистую ткань, если попросит для раненых.

По дому прошёл шёпот.

У меня внутри что-то осторожно дрогнуло.

Чистая ткань — это не свобода. Не доверие. Не признание.

Но это ресурс.

А ресурс в этом доме значил больше, чем доброе слово.

Гудрун кивнула.

— Дам, если не станет тратить на глупости.

— На глупости — это на людей? — не удержалась я.

Гудрун посмотрела так, что я сразу поняла: учусь молчать действительно плохо.

Эйрик тоже посмотрел.

— Ты быстро тратишь чужое терпение, Вара.

Имя.

Он сказал Вара.

Не Лив.

Слишком тихо. Без тепла. Но сказал.

Я застыла на вдохе.

Он уже отвернулся к Хальвдану. Мальчик проснулся от шума и смотрел на нас с ложа. Бледный, но живой. При виде меня он чуть поднял руку, совсем маленькое движение.

Я не помахала в ответ. Не при всех.

Просто кивнула.

Он понял.

К вечеру рана Сольвейг не распухла. Это ещё ничего не доказывало, но она уже перестала смотреть на перевязку как на проклятие. Когда я подошла проверить ткань, она не отдёрнула руку сразу.

Только спросила:

— Ты снова будешь мыть?

— Да.

— Больно будет?

— Меньше.

— Ты всегда говоришь правду?

Я задумалась.

— Когда это полезно.

— А когда не полезно?

— Тогда стараюсь молчать. Получается плохо.

Сольвейг хмыкнула. Тихо. Почти по-дружески, но нет. До дружбы было далеко. Просто страх на миг стал тоньше.

Я сменила повязку. Рана выглядела терпимо. Края чистые. Крови немного. Я специально работала медленно, чтобы женщины видели: никакой магии. Вода. Ткань. Руки. Терпение.

В этом и была проблема.

Магию боятся, но она хотя бы понятна: ведьма, духи, проклятие.

А чистые руки пугали иначе.

Они заставляли спросить: если так просто, почему раньше умирали?

Ночью мне впервые дали место чуть ближе к очагу. Не у самого огня. Не среди женщин. Но уже не в самом холодном углу.

Сольвейг сидела рядом с другими, перевязанную руку держала на коленях. Иногда поглядывала на меня. Тора сушила травы и делала вид, что меня не существует. Гудрун считала мешки с зерном. Хальвдан спал.

Я почти позволила себе выдохнуть.

Почти.

Потому что дверь открылась, и вошёл Хравн.

Дом сразу изменился. Разговоры стали тише. Кто-то опустил глаза. Даже огонь будто начал гореть ровнее, осторожнее.

Хравн прошёл к очагу. Его тёмный плащ был мокрым от тумана, костяные подвески тихо постукивали. Он посмотрел на Хальвдана, потом на Сольвейгину руку, потом на меня.

Улыбнулся едва заметно.

— Слышу, сегодня в доме снова случилось исцеление.

Никто не ответил.

— Боги щедры, когда хотят испытать людей.