Книга Лекарка для Викинга, страница 27 – Маргарита Фуаро

— Что?

— Про ведьмин след.

Я посмотрела на неё.

Ей явно было стыдно. От этого она злилась ещё больше.

— Хотела, — сказала я. — Просто теперь, возможно, хочешь меньше.

Она насупилась.

— Ты неприятная.

— Зато рука целая.

Сольвейг снова фыркнула, поднялась и ушла к очагу, прижимая перевязанную ладонь к груди уже не как проклятие, а как важную вещь.

Гудрун прошла мимо меня с корзиной.

— Не зазнавайся.

— Я даже не успела.

— Успела глазами.

— У меня выразительные глаза.

Гудрун остановилась, посмотрела на меня так, что я снова вспомнила: эта женщина могла командовать домом лучше, чем многие армией.

— Глаза держи при себе. Сегодня будут люди.

— Какие люди?

— Мужчины ярла. Те, кто не был в доме, когда ты колдовала над мальчиком.

— Лечила.

— Им всё равно, как ты это зовёшь.

Она ушла, звякнув ключами.

Я посмотрела на Хальвдана.

Мальчик лежал ближе к двери, как я и просила. Не на сквозняке, но дальше от густого дыма. Спал. Жар, кажется, уже не поднимался так страшно, но слабость держала его крепко. Иногда он кашлял во сне, и каждый такой кашель отдавался у меня где-то под рёбрами.

Я всё ещё не сказала Эйрику о ночных голосах.

И каждый раз, когда смотрела на Хальвдана, эта тишина становилась тяжелее.

Но сказать без доказательств — значит подставить себя.

А если подозревать всех, нужно сначала понять, кто здесь кому брат, кто кому враг, кто кому улыбается перед тем, как сунуть нож под ребро.

Как оказалось, ждать долго не пришлось.

Ближе к полудню дом наполнился мужскими голосами.

Сначала с улицы донёсся смех. Не такой, как у воинов Эйрика — короткий, грубый, будто смех тоже должен быть дозирован. Этот был лёгкий, широкий, заразительный. Потом распахнулась дверь, в дом ворвался холод, запах мокрой кожи и свежего снега, и вошли несколько мужчин.

Впереди шёл тот, кто смеялся.

Светловолосый, высокий, но не такой тяжёлый, как Эйрик. Двигался свободнее, легче. На плечах мех, на поясе нож, в волосах капли тумана. Лицо открытое, живое, с улыбкой, от которой у женщин у очага сразу изменились глаза. Кто-то улыбнулся в ответ. Кто-то опустил взгляд, но не от страха.

Так улыбаются людям, которых ждут.

Он остановился у очага, скинул перчатки и обвёл дом взглядом.

Когда увидел меня, улыбка не исчезла.

Просто стала внимательнее.

— Так вот она какая, — сказал он.

Голоса стихли.

Я осталась сидеть на лавке, хотя все вокруг будто ждали, что я встану.

Не встала.

— Зависит от того, кого вы искали, — ответила я.

Улыбка стала шире.

— Ведьму, которая вытащила моего племянника из рук Хель.

По дому прошёл шёпот.

Племянника.

Значит, брат Эйрика.

Асгейр.

Имя всплыло в памяти вместе с рассказом Асты: брат ярла, улыбчивый, опасный, тот, кому выгодна слабость Хальвдана.

И вместе с ночным голосом:

“Мальчишка должен был ослабнуть, а не выжить”.

Я не знала, был ли это он.

Но его голос сейчас был слишком приятным, чтобы ему сразу верить.

— Я не вытаскивала его из рук Хель, — сказала я. — Я заставила его пить воду и убрала меха.

Один из мужчин за его спиной рассмеялся.

Асгейр тоже.

— Слышали? Вода победила смерть. Надо будет сказать Хравну, он расстроится.

Тора резко подняла глаза.

Гудрун застыла у полки с чашами.

В доме стало опасно тихо. Шутить над Хравном, видимо, можно было не всем и не всегда.