Книга Лекарка для Викинга, страница 56 – Маргарита Фуаро

Внутри было жарко.

Не как у очага в доме — дымно и тесно. Здесь жар был честный. Огонь, уголь, раскалённое железо, меха, камень, пот. Искры взлетали к чёрным балкам и гасли в воздухе. На стенах висели клещи, молоты, ножи, подковы, крючья, полосы железа. Всё грубое, тяжёлое, нужное.

Коль Ингварссон даже не повернулся сразу.

Широкая спина. Короткая тёмная борода. Руки в ожогах. Ногти чёрные, будто грязь въелась в них с рождения. От него пахло железом, углём и потом.

Он ударил молотом ещё три раза.

Только потом опустил железо в воду.

Шипение заполнило кузницу белым паром.

— Ярл, — сказал Коль.

Не поклонился. Только кивнул.

Эйрик кивнул в ответ.

— Лекарке нужны инструменты.

Коль наконец посмотрел на меня.

Медленно.

Сверху вниз.

Без страха. Без интереса. С раздражением человека, которому принесли треснувший горшок и требуют сделать из него меч.

— Ведьмам тоже железо нужно?

— Особенно ведьмам, — сказала я. — Как иначе резать чужую глупость?

Бьёрн за моей спиной кашлянул.

Эйрик ничего не сказал.

Коль не улыбнулся.

— Я не люблю шуток в кузнице.

— Тогда у нас с вами сложное начало.

Он вытер руки о кожаный передник.

— Что надо?

Я достала кусок угля и плоскую дощечку, которую выпросила у Гудрун. Рисовать я умела примерно как раненая ворона, но выбора не было.

— Тонкие щипцы. Вот такие. Чтобы доставать занозы, куски железа, грязь из раны. Не как ваши клещи для подковы. Маленькие.

Коль посмотрел на кривой рисунок.

— Это не щипцы. Это ножки комара.

— Значит, сделайте комара из железа.

— Железо ломается, если сделать слишком тонко.

— Тогда не слишком тонко. Но тоньше, чем у вас принято пугать раненых.

Он посмотрел на Эйрика.

— Она всегда так говорит?

— Чаще хуже, — ответил Эйрик.

Спасибо за поддержку.

— Ещё, — продолжила я. — Маленький нож. Не боевой. Не для рыбы. Для ран. С удобной ручкой, чтобы не скользил. Лезвие тонкое.

— Нож не для боя — плохой нож.

— Нож для боя в ране — плохой лекарь.

Бьёрн тихо сказал:

— Она тебя сделала.

Коль бросил на него такой взгляд, что даже Бьёрн поднял руки.

Я нарисовала крючок.

— Это зачем?

— Подцепить край ткани, кожу, иногда вытащить то, что застряло.

— Кожу?

— Иногда.

Коль посмотрел на меня уже иначе.

— Ты людей чинишь или разбираешь?

— Сначала одно, потом другое, если они плохо себя ведут.

— И иглы, — сказала я быстро, пока он не передумал. — Тонкие. Лучше несколько. С ушком. Чтобы шить.

— Рубахи?

— Людей.

В кузнице стало тише.

Даже огонь будто хрустнул громче.

Коль медленно повернул голову к Эйрику.

— Ты привёл ко мне женщину, которая хочет шить людей.

— Я привёл лекарку, которая спасла моего сына, Сигурда, Йорунн и её ребёнка.

Слова прозвучали ровно.

Но каждое легло как удар молота.

Коль снова посмотрел на меня.

— Людей не шьют.

— Людей ещё как шьют. Когда они рвутся.

Где-то за стойкой тихо фыркнули.

Я резко повернулась.

Из тени у стены выглядывала девочка.

Тонкая, угловатая, лет тринадцати. Волосы тёмно-русые, собраны небрежно. Щёки испачканы сажей. Руки тоже. Глаза внимательные, слишком серьёзные для ребёнка.

Руна.

Я поняла сразу.

Коль тоже понял, что я её заметила, и лицо его стало жёстче.

— В дом, — сказал он.

Девочка не двинулась.

— Я меха держала.

— Теперь не держишь.

— Я не мешаю.

— Руна.

Одно слово. Сухое, тяжёлое.