Книга Лекарка для Викинга, страница 68 – Маргарита Фуаро

Между морем и горами.

Между снегом и голодом.

Между людьми, которые и так едва терпели друг друга под одной крышей.

Я невольно обхватила чашу обеими руками. Вода в ней уже остыла, но пальцы всё равно держались за дерево, как за что-то настоящее.

После ночи у кургана болело всё.

Губа распухла. Кожа на голове горела там, где Орм вырвал волосы. На плече темнели следы его пальцев. Бок отзывался при каждом вдохе. А внутри всё ещё стоял тот самый миг: серебряное кольцо в тумане, нож в моей руке, кровь на его ноге.

Я ударила человека ножом.

Плохого человека, да.

Опасного, да.

Но рука помнила сопротивление ткани, мяса, тёплую отдачу. И от этого становилось муторно.

В моём мире я резала одежду, повязки, бинты, иногда — кожу, если нужно было помочь. Здесь я ударила, чтобы выжить.

Видимо, север учил быстро.

— Ты должна лежать, — сказала Гудрун у меня за спиной.

Я даже не обернулась.

— Все должны. Но почему-то никто не лежит.

— У тебя губа как раздавленная ягода.

— Спасибо. Я как раз думала, удачно ли подобрала образ.

Она забрала у меня чашу.

— Сигурду повязку сменишь после еды. Сольвейг сама уже умеет. Хальвдан пьёт. Йорунн спит. Девчонка орёт как хорошая коза. Значит, живая.

— Очень медицинский доклад.

— Как умею.

Гудрун посмотрела на снег. На миг её лицо стало старше.

— Рано.

— Что?

— Рано лёг.

— Это плохо?

Она коротко хмыкнула.

— Снег хорош только в песнях. В жизни он закрывает траву, дорогу и ямы. Прячет падаль. Сгоняет зверя ниже. Запирает людей в доме, где у каждого свой нож и старая обида.

Я посмотрела на белеющий двор.

— Прекрасно. А я уже начала думать, что хуже не будет.

— Никогда так не думай. Боги слышат глупости лучше молитв.

Она ушла.

А я осталась смотреть.

Стражник у двери зевнул. Его, кажется, сменили после ночи, потому что прежний до сих пор не мог поверить, что я вышла из кладовой под его носом. Этот новый смотрел на меня с таким выражением, будто я могла превратиться в птицу и улететь, если моргнуть.

Я не могла.

Птицы хотя бы знали, куда лететь.

К полудню Орма заперли в старом амбаре под охраной. Рану на бедре ему перевязал не я — Тора. Не потому что я отказалась. Потому что Эйрик не позволил мне к нему подойти.

— Он может говорить, что ведьма снова пыталась его убить, — объяснил Бьёрн, когда я возмутилась.

— Он и так говорит.

— Пусть говорит с целой ногой.

— Удобно. Значит, злодеев лечим отдельно, чтобы не портили статистику.

Бьёрн посмотрел на меня тяжело.

— Злодеев держат живыми, чтобы они назвали имена.

И ушёл.

Вот так.

Очень просто.

Жизнь Орма стала полезной. Поэтому её берегли.

Я почти рассмеялась.

В этом мире польза действительно была самой прочной защитой. Сначала у меня. Теперь у него.

После обеда в доме стало душно. Люди заносили вещи, ворчали, сушили мокрые плащи, спорили о запасах. Дым ел глаза. Хальвдан уснул, завернувшись в мех. Сигурд храпел в моей кладовой, сжимая здоровой рукой чашу, потому что я сказала пить больше воды, и Бьёрн пригрозил залить ему её в горло, если сам не справится.

Я выскользнула наружу не тайком.

Почти.

Сказала стражнику, что мне нужен воздух. Он сказал, что ему велено следить. Я сказала, что если он хочет стоять рядом, пока меня тошнит от дыма, это его право. Он подумал и решил следить издалека.

Мудрый человек.