Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 6 – Ри Даль

— Да, Софьюшка, — ответила я спокойно. — Всё так. Я решила. Никакой свадьбы. По крайней мере, сейчас.

Она всплеснула руками так резко, что кружевной воротничок на её блузке дрогнул. Лицо её в одно мгновение стало открытой книгой: то ли радость мелькнула в глазах — быстрая, виноватая, — то ли настоящая тревога, то ли смесь всего сразу. Щёки вспыхнули румянцем, губы приоткрылись, будто она хотела одновременно и возразить, и обрадоваться, и испугаться.

— Надин! Как же так?! — голос её сорвался на высокий, почти детский тон. — Я думала… думала, ты в бреду говорила! Жар же был страшный, ты металась, бормотала что-то про сердце, про операцию… Я молилась, чтобы это был просто жар! А ты… ты серьёзно? Разве можно? Фридрих… он же… Нет, не пойму я тебя.

Я подняла руку и мягко коснулась её запястья. Кожа у Софьи была горячей, будто она сама только что пережила приступ.

— Никакого бреда, милая. Это совершенно взвешенное, обдуманное решение. Я сейчас хочу сосредоточиться только на учёбе. На экзаменах. На том, чтобы наконец-то стать врачом. Для меня это важнее всего на свете. Понимаешь?

Она кивнула, но в глазах всё ещё плескалось недоумение. Как будто я говорила на каком-то другом языке.

Софья прикусила губу, помолчала секунду и всё-таки спросила — уже тише, почти шёпотом:

— Так значит… после того, как сдашь экзамены… ты всё-таки ответишь Фридриху? На его предложение?

Я улыбнулась — устало, но искренне. Внутри меня шевельнулось что-то тёплое к этой девушке. Она так искренне переживала. Так хотела, чтобы «все были счастливы». Но я уже видела, как в её взгляде, когда она упоминала Фридриха, мелькало что-то большее, чем простая дружеская забота. Неужели… Нет. Сейчас я была слишком слаба, чтобы разбираться в этих переплетениях. Пусть история сама расставит всё по местам. Или я ей помогу.

— Там видно будет, Софьюшка, — ответила я, чувствуя, как усталость снова накатывает тяжёлой волной. — Сейчас я просто не до того. Прости. Я очень утомилась.

Она тут же вскочила, полная раскаяния, и замахала руками:

— Да-да-да, конечно! Конечно, Надин! Что же это я, глупая, совсем тебя замучила! Ты же только-только в себя приходишь. А я тут… с расспросами. Просто я всем сердцем хочу, чтобы вы оба были счастливы. Понимаешь? Оба! И ты, и Фридрих… Чтобы всё было как надо.

Я кивнула, но внутри уже зародилось лёгкое подозрение. «Оба». Это слово она произнесла с каким-то особым нажимом. Будто пыталась убедить не только меня, но и себя. А я просто улыбнулась ей в ответ.

— Спасибо тебе. За всё.

Она наклонилась, быстро поцеловала меня в лоб — губы у неё были сухие и горячие — и почти побежала к выходу из комнаты.

В ту же секунду вошёл Александр Ефимович. В руках у него был поднос с лекарствами: склянки с микстурой, порошки, компрессы. Он выглядел ещё более осунувшимся, чем раньше, — под глазами залегли тени, но взгляд был тёплым, светящимся от облегчения. В дверях он едва не столкнулся с Софьей — она вылетела как ураган.

— О, Александр Ефимович! — услышала я её торопливый шёпот. — Я уже ухожу, не беспокойтесь. Заботьтесь хорошо о Надин, ладно?

И убежала, оставив после себя лёгкий запах лаванды и смятение.

Голубев подошёл к кровати, поставил поднос на тумбочку и присел на край стула. Его рука — большая, тёплая, надёжная — коснулась моего лба.