Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 7 – Ри Даль

— Жар спадает, слава Богу, — пробормотал он, больше для себя. — Сейчас дам вам микстуру. И… простите, если что не так. Фридрих только вот только с час назад заходил, но я попросил его обождать покамест. Он очень беспокоится.

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала прилив сил — не физических, а тех, что рождаются внутри, когда понимаешь: вот оно, твоё настоящее дело.

— Александр Ефимович, — сказала я, — а вы знаете что-нибудь о том, когда я смогу подать на пересдачу? Когда примут у меня экзамены?

Он заморгал, явно не ожидав такого вопроса от едва ожившей больной.

— Вероятно, после Пасхи, Надежда Прокофьевна. Вам же нужно ещё выздороветь, окрепнуть…

— После Пасхи? — я даже приподнялась на локтях, отчего комната тут же качнулась. — Это же ещё несколько месяцев! Нет. Я завтра же пойду. В учёный совет, в медицинскую комиссию университета. Буду просить, чтобы приняли у меня экзамены повторно. У меня ведь уважительная причина.

Голубев замер. Лицо его стало серьёзным и строгим.

— Это слишком отчаянно, Надежда Прокофьевна. Вы ещё слабы. Лёгочное воспаление — не шутка. Один неверный шаг — и…

— Нет, — перебила я мягко, но непреклонно. — Не уговаривайте меня, Александр Ефимович. Я хочу непременно быстрее получить диплом. И начать практиковать. Для меня это важнее всего. Понимаете? Важнее… всего.

Он смотрел на меня долго. В его глазах было столько всего: восхищение, тревога, какая-то тихая боль.

— Хорошо, — наконец кивнул Александр Ефимович. — Я пойду с вами. Во всяком случае, если вам станет гораздо лучше. И Фридрих… он тоже захочет быть рядом. Он очень беспокоится о вас.

В этот момент в дверях появился и сам Фридрих Эрисман. Высокий, светловолосый, с благородным решительным лицом. Он выглядел взволнованным — пальто ещё не снял, волосы слегка растрёпаны. Увидел, что я сижу, и на лице его мелькнула такая искренняя радость, что у меня внутри что-то дрогнуло.

Голубев встал, собираясь покинуть комнату, но я быстро сказала:

— Нет-нет, Александр Ефимович, прошу вас, останьтесь.

Эрисман удивлённо вскинул брови. Он явно не ожидал такого поворота. А Голубев, чуть помедлив, кивнул и остался. Потом, повернувшись к Фридриху, сказал спокойно, но с лёгкой улыбкой:

— Завтра Надежда Прокофьевна желает подать прошение о досрочной пересдаче. Может, вы вместе с нами попросите… ну, кого нужно в совете. Чтобы приняли во внимание её состояние и заслуги.

Эрисман подошёл ближе, взял мою руку — его пальцы были прохладными, уверенными. Он пытался улыбнуться, но в глазах читалось беспокойство. Наверное, Софья уже успела ему что-то шепнуть по дороге.

— Надежда… — начал он мягко, почти умоляюще. — Это безумие. Ты едва пришла в себя. Пневмония могла оставить следы. Дай себе время. Мы подождём. Я подожду. Мы же…

Я сжала его пальцы в ответ — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал мою решимость.

— Фридрих, — сказала я, и в голосе моём не было ни тени сомнения. — Я знаю, чего хочу. Диплом. Практика. Это не каприз. Это… моя жизнь. Моя судьба. Завтра мы подадим прошение. Вместе. Если, конечно, вы оба согласны меня поддержать.

Он вздохнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо, — наконец сказал Эрисман. — Завтра. Только если ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо. Обещай.