Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 10 – Ри Даль

Он улыбнулся смущённо и кивнул:

— Тогда… оставлю вас. Мне ещё нужно к лекциям собираться. Выздоравливайте, Надежда Прокофьевна. И… удачи в подготовке.

Голубев ушёл, оставив нас вдвоём с Эрисманом под падающим снегом. Я почувствовала, как напряжение возвращается. Я знала, о чём он сейчас спросит. Знала по тому, как он смотрел на меня всю дорогу — пристально, осторожно, словно боялся спугнуть.

— Надежда… — начал он тихо, когда мы медленно пошли по улице в сторону клиники, где мне нужно было собрать вещи. — Почему ты меня избегаешь?

Я остановилась. Сердце стучало. Снежинки таяли на ресницах.

— Потому что я считаю, Фридрих, что наши пути дальше расходятся, — ответила прямо, глядя ему в глаза. — Не по злобе. Не из каприза. Просто… так будет лучше. Для нас обоих.

Он замер. В его взгляде мелькнула боль — настоящая, глубокая.

— Как же это не по пути? Я только что ходатайствовал за тебя перед комиссией. Я… мы помолвлены. Были помолвлены. А теперь?.. Что это выходит?

— Да, я очень благодарна тебе. Очень. За всё. Но благодарность — это не то, на чём строится совместная жизнь. Я хочу как можно скорее получить диплом и вернуться в Россию. Там я нужна. А здесь… здесь я не могу обещать тебе того, чего ты ждёшь.

Он сделал шаг ближе. Снег хрустнул под его ботинками.

— Я понимаю, Надежда. Понимаю твою страсть к медицине. Я сам хочу того же. Я поеду с тобой. В Россию. Мы вместе…

— Фридрих, — прервала я мягко. — Ты волен ехать, куда хочешь. Это твоя жизнь. Но я еду своей дорогой. Сейчас… прости. Мне действительно надо отдохнуть. Четыре дня — это мало. Очень мало. Я должна подготовиться.

Он смотрел на меня долго. В глазах его было столько всего — любовь, обида, уважение, боль. Но он не стал спорить. Только кивнул.

— Хорошо. Я провожу тебя. А потом… оставлю в покое.

—

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба:

Александра Каплунова

"Целитель для сирот. Приют на пограничье"

https:// /shrt/VVt4

Дальше мы пошли молча. Снег падал всё гуще, укутывая Цюрих белым покрывалом. Я чувствовала присутствие Фридриха — даже не глазами не слухом, а каким-то иным чувством, которое трудно описать словами. Внутри меня боролись две женщины: та, что знала, как сложится история Надежды Сусловой, и та, что уже однажды отдала жизнь за чужие сердца. Я не могла позволить себе ошибку. Эрисман был прекрасным человеком, но мне проще было избавить себя от дополнительных мук. Нет. Эту жизнь я пройду совсем иначе и сделаю намного больше, чем могла себе раньше представить. У меня появились возможность, о которой можно только мечтать. И я воспользуюсь ей. Ничто не собъёт меня с этого пути. Ничто. И никто.

У дверей я остановилась.

— Спасибо, Фридрих. За всё.

Он поклонился — коротко, по-европейски чётко.

— До четверга, Надежда. Я буду молиться за тебя.

Я вошла внутрь, не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Четыре дня. У меня было четыре дня, чтобы начать строить собственную историю с чистого листа. И ни одной лишней секунды, чтобы терять себя в чужой любви.

Быстро собрав свои вещи из клиники, я направилась в общежитие уже одна, там я планировала полностью погрузиться в учебники. На улице всё также падал и падал снег, заметая следы пройденных шагов. Я затопила изразцовую печку, подкинув пару брикетов. Пламя занялось с тихим треском, и комнату постепенно начало наполнять сухое, смолистое тепло. Не стоило устраивать парилку — и в виду экономии, и в виду того, что прохладе думается лучше. Но всё-таки не хотелось снова спровоцировать мою болезнь. Я ведь так и не выздоровела полностью. Просто храбрилась и старалась не показывать слабость, но на деле до идеального состояния мне было сильно далеко.