Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 12 – Ри Даль

Зал номер три был невелик, но казался огромным от гулкой пустоты и холодного света, лившегося сквозь высокие окна. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели четверо: трое профессоров и секретарь комиссии. Профессор Мюллер восседал в центре, сложив руки на груди. Справа от него — профессор Вагнер, известный анатом, с густыми бакенбардами и взглядом, полным снисходительного любопытства. Слева — молодой ещё, но уже строгий доктор Кох, специалист по физиологии, а рядом с ним — секретарь, чьё лицо не выражало ничего, кроме усталой вежливости.

Я стояла перед ними в своём тёмном платье, с платком Софьюшки на плечах, и чувствовала, как холод каменного пола пробирается сквозь тонкие подошвы ботинок. В руках у меня дрожали листки доклада. Голос мой звучал твёрдо, но внутри всё сжималось: я знала, что каждое слово может стать либо мостом, либо пропастью.

Мюллер прервал меня первым, не дожидаясь окончания:

— Fräulein Suslova, вы утверждаете автономность лимфатических сердец. Но как же тогда объяснить, что у высших животных, у человека, таких образований не наблюдается? Не кажется ли вам, что ваши опыты на амфибиях — это всего лишь курьёз, не имеющий отношения к человеческой физиологии?

Вопрос был наводящим и с явным подвохом. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они ждали, когда я споткнусь. Женщина, русская, к тому же ещё не вполне оправившаяся от болезни — идеальный повод поставить крест на всей моей дерзости.

— Господин профессор, — ответила я, чуть приподняв подбородок, — именно это и делает мои наблюдения ценными. У человека лимфатическая система, несомненно, интегрирована с венозной и управляется центральными механизмами. Однако принцип автономности сохраняется в меньших масштабах — в периферических лимфатических сосудах, в клапанах, в ритмических сокращениях лимфоузлов. Мои опыты лишь указывают на то, что природа не отказывается от проверенных механизмов, а лишь совершенствует их. Если позволите, я могу продемонстрировать схему…

Они задавали вопросы ещё с полчаса. Вагнер спросил о методике вивисекции — я ответила подробно, не опуская деталей. Кох поинтересовался, не противоречит ли моя работа трудам профессора Людвига, — я ответила, что дополняет, и привела точные цитаты. Каждый раз я чувствовала их взгляды: тяжёлые, оценивающие, полные скрытого недоверия.

Наконец Мюллер откинулся на спинку стула и произнёс последний вопрос, от которого, я понимала, зависело всё:

— И всё же, Fräulein Suslova, скажите нам прямо: если ваша гипотеза верна, то почему же до сих пор ни один из европейских физиологов не заметил этого «автономного центра»? Не слишком ли смело вы, молодая особа, претендуете на открытие, которое ускользнуло от умов куда более зрелых?

Вопрос повис в воздухе, как острый нож. Я молчала секунду. Я знала ответ. Знала лучше, чем любой из них.

— Потому, господин профессор, — произнесла спокойно, чётко, без единой запинки, — что до сих пор никто не ставил опытов именно так, как поставила их я. Наука движется не только зрелыми умами, но и дерзостью тех, кто не боится посмотреть на привычное под новым углом. Я не претендую на открытие — я лишь предлагаю наблюдение. Пусть коллеги проверят его. Если я ошибаюсь — пусть меня поправят. Но если я права… тогда это будет шаг вперёд для всей физиологии.