Книга Приют повышенной волшебности, страница 64 – koteistka

— Я понимаю, — волонтерка вздохнула. — Но будь готова. Правда всегда всплывает, как масло на воде.

— Ты не зачищаешь правду, — раздалось от двери. Клеопатра стояла рядом, явно разбуженная и явно недовольная этим фактом. — Ты охраняешь тайну, которую людям знать рано. Это разные ремесла, дитя. Первым занимаются лжецы. Вторым — жрецы. Поверь, я работала с обоими.

— Жрецы, — девушка поправила очки, достала тетрадь и записала. — Ладно. Если что, у меня теперь официальная должность: жрица информационной безопасности. Так и в резюме напишу… нет, не напишу. — А если бы Ирина не написала? — вдруг спросила Лера, уже серьезно. — Ты бы отдала Джоконду Вике?

Рита подумала.

— Отдала бы. И это было бы неплохо. Но Ирина написала. И это — правильно. Выбор был между "неплохо" и "правильно", понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Лера. — Только вот мы не можем эту разницу объяснить общественности.

* * *

Лера согласилась остаться на обед, и так как хозяйка дома и ее человек не могли пока чистить картошку, принялась за это дело сама.

Рита вышла во двор перевести дух. Села на крыльцо, открыла учебник анатомии собак. Страницы шуршали, пахли клеем и старой бумагой. Листать и пытаться что-то понять не хотелось, девушка вдыхала книжный аромат, как успокоительное. Хотелось плакать, она терпела из последних сил, потому что было стыдно выглядеть размазней перед младшим товарищем — Лерой. Младшим товарищем, который сейчас решил проблемы Риты.

Только все приходит в норму, и тут же происходит, обязательно происходит что-то ужасное.

— Тебя волнует мнение толпы? — Клеопатра прыгнула на колени, ее вес был приятным, надежным. Кошка ласково боднула Риту в подбородок.

— Те, кто интересуется приютами смотрит такие ролики — не толпа. Это потенциальные семьи для них — Рита кивнула на вольеры.

— Уже завтра об этом все забудут.

— Мне бы твою уверенность.

— Пользуйся — улыбнулась кошка, она правда, действительно, улыбнулась.

Вернувшись на кухню, Рита увидела, что подруга уже режет картошку крупными дольками, потому взялась за подготовку к запеканию бедрышек и крыльев, которые благородный доктор Айболит уже нещадно отделила от остального куриного тельца.

Запекли картошку по-деревенски с курицей, чесноком (который у Риты был всегда, спасибо бабе Зине) и травками. Запах стоял такой, что желудки у девушек запели в унисон в ожидании вкуснятины.

— Тебе — корм. К счастью, я взяла несколько пачек, — сказала Рита, ставя миску Клеопатре. — С кроличьим мясом. Между прочим, дороже этой курицы, если считать по граммам.

Кошка понюхала, поморщилась. Она посмотрела на миску. Потом на противень. Потом на Риту — взглядом, в котором читалась вся скорбь трех тысячелетий.

— Клео. Тебе нельзя такое. У тебя желудок.

Взгляд не изменился. Только уши слегка прижались — обозначая глубину страдания.

— У тебя тоже есть желудок, а я хочу картошечки, — голос был требовательным с ноткой обиды.

Рита замерла с вилкой.

— Клео, ты кошка. Кошкам запрещено жирное и соленое. И разница в наших желудках в том, что мой — здоровый.

— Я богиня. Мой желудок — это храм, храм — это надежность, — Клеопатра посмотрела на нее золотыми глазами.

А после, кошка молча, с достоинством, положила лапу на Ритино колено.

В голове же прозвучало — тихо, трагически, с интонацией узника, просящего о свидании: