Книга Приют повышенной волшебности, страница 70 – koteistka

* * *

До машины они дошли в торжественном молчании — Клеопатра на плече излучала такое самодовольство, что его, кажется, можно было видеть без всякого волшебного зрения. Рита пристегнулась, завела двигатель и уже собиралась тронуться, когда в салоне раздалось — весомо, с расстановкой, тоном нотариуса, зачитывающего завещание.

— Итак. Ты сказала: любую просьбу, что в твоих силах.

Рита насторожилась. Такая официальность в голосе богини точно не предвещала ничего дешевого.

— Сказала. И выполню. Чего ты хочешь?

— Крылышки.

— Что?

— Крылышки. Острые. Из этой вашей красно-белой забегаловки с бородатым стариком на вывеске. — Кошка таки перебралась с плеча на пассажирское сиденье и уселась, обернув лапы хвостом, глядя на Риту в упор золотыми глазищами. — Ты их ела с отцом, когда мы жили в городе. Я помню запах на твоей одежде — вы приходили счастливые, пахли праздником и специями, и ты еще потом полвечера рассказывала мне, какой папа смешной, когда обжигается. И семгу. Малосольную. Ты ее брала дважды за два года. Оба раза резала тонюсенькими ломтиками и смаковала по кусочку с таким лицом, будто причащаешься. Я хочу это. И то, и другое. Сегодня.

Рита моргнула.

— Из всего, что могла потребовать древняя богиня — жертвенный алтарь, храм, хотя бы новый лежак, ты выбрала крылышки из фастфуда и малосольную рыбу.

А потом до нее дошло, и она развернулась к кошке всем корпусом:

— Клео. Нет. Тебе нельзя! У тебя гастрит! Тебе нельзя ничего, кроме лечебного корма, ты же сама знаешь! Острое! Соленое! Да у тебя от одного крылышка будет такое обострение, что…

Она осеклась, потому что Клеопатра смотрела на нее странно. Долго. Выразительно. С тем особенным терпением, с которым смотрят на очень любимого, но очень глупого и медленного человека.

— Что? — спросила Рита.

— Я жду, — пропела кошка, бархатно.

— Чего ждешь?

— Когда до тебя дойдет.

— Что дойдет?!

Клеопатра вздохнула — глубоко, многострадально, всеми тремя тысячами лет сразу.

— Я, конечно, надеялась, что ты догадаешься сама. Ну, или хотя бы, что твоя умная подруга-зануда со своими схемами на холодильнике осознает. Но нет. Придется озвучивать. — Абиссинка подалась вперед. — Смертная. Ты в курсе, что то, что я богиня, не отменяет того, что я в теле кошки? Обычной, смертной, как и ты, кошки. С обычным, между прочим, гастритом. Который ты — та-дам! — можешь вылечить. Касанием. Как лечишь всех подряд третий день. Собак. Котов. Чужих такс. Кота женщины, которая пишет на тебя жалобы президенту. Всех, кроме…

Она не договорила. Не понадобилось.

Рита сидела, вцепившись в руль, радовалась, что так и не тронулась, и чувствовала, как от шеи вверх ползет жаркая, постыдная волна. Три дня. Три дня она светила руками направо и налево — Джоконда, Жучка, Батон, Оладушек, Зевс, Шпрот, Пельмень, Терминатор, Хэппи, Маркиз, Пельмень, Терминатор а теперь и Фрида, — она вела с Лерой таблицу на три десятка строк, она выучила, где у кошки селезенка… И ни разу. Ни единого раза ей не пришло в голову посмотреть — вглубь, с усилием — на ту, что сидела рядом все это время. Что спала у нее в ногах. Что второй год ела корм со вкусом медицинской необходимости, пока Рита могла уплетать крылышки воспоминаний.

— Клео… — голос сел. — Я… какая же я…

— Ну-ну, без самобичевания, — кошка дернула ухом. — Это скучно.