Онлайн книга «Приют повышенной волшебности»
|
— Нет, подожди. — Рита повернулась к ней целиком. — Ты сидела рядом. Каждый день. Я лечила кота Алевтины, Клео! Маркиза! Я его гладила и печень ему латала, а ты сидела на крыльце и смотрела! И молчала! Почему ты молчала?! — Потому что богини не просят, — с достоинством ответила Клеопатра. Но кончик хвоста дрогнул, и следующая фраза вышла чуть тише: — И потому что мне было интересно, когда ты вспомнишь сама. Я бы и дальше ждала, только вот мы в городе, и крылышки… Это было хуже любого упрека. Рита зажмурилась. — Прости меня. Пожалуйста. Я идиотка. Ты для меня такая… всесильная, вечная, и я забыла, что в тебе может болеть. Что ты терпишь. Ты же терпела, да? Все это время, когда я при тебе ела всякое например, а ты… — Лечи давай, — перебила кошка. — Прямо тут. Парковка пустая, свидетелей нет, вечер удобный. Хватит слов, переходи к процедурам. Моя болячка маленькая, и я вижу в тебе есть на нее силы. Это не серьезное лечение, а техническое обслуживание богини. И Рита перешла. Прямо там, на парковке у психологического центра, в малиновом Пежо с заглушенным двигателем, она положила обе ладони на мягкие бока — и посмотрела. Вглубь. С усилием. В желудке Клеопатры тлело красное пятнышко. Маленькое, аккуратное, ухоженное месяцами диеты — но настоящее, застарелое, с четкими краями хронической болячки. Оно тлело там, наверное, еще с тех самых котеночьих времен, когда она лежала в грязи у канавы, — и два года напоминало о себе каждым приемом пищи. — Маленькая моя, дочик — прошептала Рита, и золото потекло из ладоней — теплое, густое, виноватое. — Прости. Прости-прости-прости… Пятнышко сопротивлялось недолго — зашипело беззвучно, съежилось и растаяло, как последний ледок в апреле. Клеопатра сидела неподвижно, прикрыв глаза, и по тому, как медленно, послойно расслаблялось под ладонями маленькое тело, Рита вдруг с пронзительной ясностью поняла, как давно и как привычно кошка носила в себе эту тихую боль. Так же, как сама Рита носила свой комок в ступне. Не жалуясь. Фоном. Золотые искры погасли. Клеопатра открыла глаза, прислушалась к чему-то внутри себя — внимательно, как дегустатор. Потом потянулась всем телом, от усов до хвоста, и издала короткое, изумленное, почти котеночье "мрк". — Ну и ну, — наконец, заговорила богиня. — Я и забыла, что живот может просто… быть. Не напоминать о себе. Просто быть. — Она встряхнулась. — Так. Прекрасно. А теперь — крылышки. Заводи свою малиновую колесницу. — Клео, — Рита все еще не могла отпустить мысли, — но ведь острое и соленое все равно вредно. Даже здоровому желудку. И такому маленькому, кошачьему… Это же не лечится один раз и навсегда, ты снова его угробишь, и… Клеопатра посмотрела на нее с бесконечным, ласковым, царственным снисхождением. — И ты подлечишь, — резюмировала она просто. — Смертная. Подумай головой, она у тебя хорошая, я проверяла. Зачем, по-твоему, богине заводить собственного волшебного лекаря? Чтобы продолжать есть картон со вкусом курицы? — Она улеглась на сиденье, элегантно свесив хвост. — Инвестиция должна работать. Я спасла тебя от отчаяния, я подарила тебе силу, я, в конце концов, сегодня скакала на задних лапах за шнурком, как безмозглый подросток, — и все это, заметь, без единой жалобы. Я заслужила крылышки. И семгу. И, — она прикрыла глаза, — если ты попробуешь проехать мимо этой вашей красно-белой вывески, я начну орать. По-настоящему. По-кошачьи. У меня диапазон такой — соседи из другого конца города прибегут. |