Книга Узник клятвы. Шрамы, страница 133 – Наталия Иноземцева

Кто-то отстучал в дверь ритмичную мелодию.

— Гроутон, вы здесь? Откройте, не сходите с ума, – донесся голос Наэля.

Гроу ответил истерическим смешком.

— Что? Вы слышите? Все уже собрались в гостиной и ожидают героя! – Друг детства понизил голос: – У меня для вас кое-что есть. Некое послание из бухты от старого друга.

Гроу вскинул голову. От Хэджа? Вот кто ему нужен! Барон всегда находил выход. Эта мысль вдохновила, он вскочил на ноги и подошел к двери.

— Ты один? – Услышав утвердительное мычание, Гроу повернул ключ и впустил Наэля. Тот предстал в малиновом дублете и драпированном праздничном плаще. На груди поблескивала вычурная золотая вышивка. Лисьи глаза расширились, он выдохнул беззвучное «ох».

Да, пожалуй, хуже, чем сейчас, Гроу выглядел только на рудниках. Он схватил товарища за плечо, и втащил в комнату:

— Что с Хэджем? Ты нашел его?

Наэль поспешил к окну и раздвинул занавески. Комнату залило солнце. Он открыл ставни и шумно вдохнул:

— Ну вот, теперь есть воздух. Кажется, я только что спас от удушья героя, освободившего от рахо Вион. Проследи, Энж, чтобы и о моем подвиге тоже написали в летописи.

Гроу ответил тяжелым, выжидающим взглядом.

— Ах да… – Наэль принялся ощупывать себя, – я, между прочим, тоже рисковал головой, выполняя твое поручение. Заплатил извозчику немало серебряных, тайком проехал в пиратский порт. И… там меня встретило жестокое испытание. Корсары, мог бы подумать ты, но нет. Меня окружили продавцы капель! Пришлось ударить себя по рукам и сказать им «нет». Я же теперь правая рука наследника. Беспечная жизнь закончилась. И тут я понял, как же приятно отказывать людям. – Он вытащил из-за пазухи небольшой пергамент, скрученный в трубочку. – Держи.

— Что это? – Гроу закрылся от солнца.

— Это? – собеседник взвесил сверток на ладони. – Депеша, тайное известие или любовное послание. Я не знаю, в каких ты отношениях с бароном, – он хохотнул и поднес пергамент к лицу. – Фу, воняет соленой рыбой.

Гроу выхватил письмо и развернул его. Хэдж не пожалел слов и, видимо, торопился. Завитки заглавных букв заходили на верхние строчки, написанные размашистым почерком, сами строчки прыгали. Гроу подошел к окну, заставил Наэля отойти и принялся читать:

«Доброго здравия, Гроу. Или Гроутон? Пишу с корабля, у берега штормит и жутко качает. А во мне плещется ром. Не серчай за клинопись. Я думал, мы разойдемся молча, как элраятские наемники. Как у них там: “Копим вместе, тратим врозь”? Зачем ты искал меня? У каждой истории есть конец, мы славно погуляли в Элрае. И вот малыш вырос, а шишки каждый набивает, как умеет. Правда, ты из тех, кто хватает все разом. Выдержал бы лоб. Пишу и думаю – уж у тебя лоб крепкий, как и у каждого в проклятом роду Рамиланов. Вы идете к цели и давите людей, даже не замечая этого. Твой дед утопил в крови самых достойных воинов, взращенных на священной земле, разрушил целые ветви древних родов, видя в каждом достойном мужчине соперника и заговорщика. А твой папаша надел личину миротворца, но с удовольствием убивал людей. Сложно вообразить, сколько Дэй истребил селян, прикрываясь происками рахо, еще сложнее понять, к чему шел. Он рассуждал о господстве над тварями, о силе людей, но сам стал тварью».

Пергамент в руках задрожал, Гроу отошел к дивану и сел, но сразу встал и заходил по комнате. Читать письмо было невыносимо. Но и недочитать он не мог.