Книга Свидетель, страница 45 – Александр Подольский, Максим Кабир, Алексей Провоторов, и др.

— Спасибо, с меня хватит.

Калинин двинулся к выходу, но следующие слова пригвоздили его к месту.

— Альбом «Кино» девяносто седьмого года называется «Красное лето».

— Что вы сказали? — Калинин медленно обернулся. Привычный мир трещал по швам.

— Ровно то, что вы услышали. После «Кукушки» — на самом деле «Черный альбом» назывался именно так — Цой записал еще немало песен. Не все из них хороши, но «Красное лето» — это шедевр.

— Шутите?

— Отнюдь. Пятнадцатого августа Цой все-таки заметил «Икарус», после чего сбавил скорость, проехал мимо и вернулся ко второй жене без происшествий. «Кукушка» имела оглушительный успех. В девяностом году прошли концерты в Ленинграде, Москве и Токио, в девяносто первом — в Европе и США. Следующие пластинки не получили широкую известность. Не до музыки людям было, страна разваливалась. До поры до времени о Цое не вспоминали. А потом грянули те события в Грозном. Так вышло «Красное лето». Десять песен о войне. Один из лучших альбомов за всю его карьеру.

— Я не понимаю, — к Калинину медленно возвращался дар речи.

— Тут не понимать надо, а слушать. Подойдите.

Продавец отлучился в подсобку, а когда вернулся, в его руках была пластинка темно-бордового — кровавого — цвета. Словно во сне, Калинин протянул ладонь, но старик покачал головой.

— А посовременней носителя у вас нет? Диска хотя бы.

— Может, вам его на флешку скинуть? — усмехнулся продавец. — Нет уж. Альбом имеет ценность только в таком виде.

Калинин скользнул взглядом по списку песен, по выходным данным. «Мороз Рекордс», Георгий Гурьянов — ударные, Юрий Каспарян — гитара, Виктор Цой…

— Попахивает фейком.

— Грандиозным. — Дядя Гриша отпил из кувшина. — Только это правда.

Он отсоединил CD-плеер от сети. Сходил в подсобку за проигрывателем, водрузил на табурет рядом с собой. Включил в сеть, воткнул аудиоразъем, поставил пластинку. Калинин как будто наблюдал за шаманским ритуалом. Игла легла на дорожку.

В колонках затрещало.

Заиграли барабаны, и сердце Калинина забилось быстрее. Подключилась гитара — простая, но запоминающаяся мелодия, которую мог сочинить только Каспарян. «Не может быть», — пронеслось в голове, но мыслей не осталось, когда к аккомпанементу присоединился знакомый голос.

Глаза защипало. Буквы на обложке расплылись, и Калинину стало тяжело дышать. В шестнадцать лет, поругавшись с родителями, он сбежал из дома — жил в палаточном лагере на Богословском кладбище. Там же лишился девственности с полноватой неформалкой, а народ снаружи распевал «Последнего героя». Это была свобода, и это была его молодость. «Цой жив!» — горланил он вместе с остальными фанатами, пока не сорвал голос.

Голова закружилась. Дядя Гриша нажал на «стоп». Калинин навалился на прилавок и произнес:

— Откуда она у вас?

— Цой жив, — ответил продавец. — Только не в этом мире. Скажем так, существуют реальности, где он отвлекся от дороги, и другие — где заметил автобус. Они развиваются параллельно. Но иногда сходятся в так называемых «перекрестках». Попасть туда способны единицы. Я в их числе. Собираю раритеты, наподобие… — он помахал пластинкой, — …«Красного лета».

— Она продается? — Калинин уже прикидывал, где взять проигрыватель.