Книга Будь моей сестрой, страница 106 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

— Знаете, что такое постмодернистский хоррор? – спрашиваю я отца Джона, пока он не начал евхаристию.

— Не знаю, – он ставит на стол серебряную чашу.

— Это когда демон уговаривает священника выйти из мальчика.

Отец Джон громко смеется, и сразу становится понятно – Марфу можно ни о чем не спрашивать, детей в подсобке не развращают.

Он кладет два кубика сахара в красное вино, я жду, когда они растают, и делаю глоток. Из-за высокой конторки, с которой по воскресеньям читают проповеди, тут же выходит Джун, в руках у нее желтая тряпка и банка с мебельным воском.

— Несет так, будто кого-то прирезали, – недовольно говорит она.

— Сочетание герани и розы часто используют в парфюмерии, – я отдаю ей чашку с цветком. – Если к нему добавить мед и дубовый мох, то будет пахнуть кровью на металле.

— Давайте преломим хлеб, – встревает отец Джон.

— Не остынет ваша пицца, – Джун меряет меня взглядом и, развернувшись на квадратных каблуках, шагает обратно к конторке.

— Не сердись на нее, – отец Джон складывает всю ветчину на один кусок.

— Я не сержусь.

— Скоро они привыкнут к тебе.

— А вы?

— Я учусь смирению.

По его лицу понятно, что речь идет не обо мне, а о слишком тонко нарезанной ветчине.

— Чревоугодие – это учтенный грех?

— Учтенный, – кивает отец Джон, беря следующий кусок.

— А грубые формулировки? – Я оборачиваюсь на конторку, за которой не видно Джун.

— Тоже.

— И любопытство?

— И любопытство.

— Тогда получается, что неучтенных грехов не существует? Все, что угодно, можно назвать грехом и тем самым учесть его.

Отец Джон задумывается, слишком напряженно для человека своей профессии, в которой на любые вопросы дают любые ответы.

— Отрицание. – Наконец, он снова начинает жевать. – Отрицание есть неучтенный грех.

Тилли подметает дорожки. Завидев меня, она грузно идет наперерез. Газон мокрый, я останавливаюсь, чтобы она не торопилась.

— Скажи что-нибудь по-русски!

Я жду, пока она дойдет.

— Мой рок-н-ролл – это не цель и даже не средство. Что там дальше… Дорога – мой дом, и для любви это не место. Прольются все слова, как дождь, и там, где ты меня не ждешь…

— Нишдйош, – Тилли смотрит на меня сердито, как будто я ее обманула. – Не может быть такого слова. А кьюугу хорошее, я запомнила. Завтра придет Том, чинить скамейки.

— Только завтра?

— По средам у него выходной, и в воскресенье.

— Отдашь Иде? – достаю из кармана маленькую фигурку.

Пластиковая Гермиона Грейнджер хмурится, Тилли кивает.

МАРТ

Я ничего не нашла.

Мой бывший любовник записывал меня в телефоне и как «Елена Станиславовна, годовой отчет», и «Алексей, шины», и даже ООО «Лимпопо». В телеграмме Данилы я нашла только один похожий контакт, но в чате «Сачков В. Н. Лесничество» была переписка об электрификации дачного участка, линиях электропередачи на пятнадцать или хотя бы пять киловатт и планах Ленэнерго прорубить просеку.

В других чатах обсуждались нейронные ядра в макбуках, обновления программно-аппаратной архитектуры параллельных вычислений, современные варианты длл-хелла на питоньих пакетах, открытые программные библиотеки для машинного обучения, виртуальные среды и нативные типы. Все это перемежалось кусками кода, картинками сгоревших ssd и новых видеокарт.

Ни любовных посланий, ни фото троих детей, ни документов на ипотеку в Бартошице или хотя бы Дареме. Я даже расстроилась. Второго телефона у Данилы не было, или я просто не знала о нем.