Книга Будь моей сестрой, страница 107 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

Друзей Данила тут еще не завел, однокурсники, с которыми он поддерживал близкое общение, не видели его кто два года, кто семь лет. Обе его бывшие, с которыми я была знакома, тоже ничего не знали.

Нанятый частный детектив завял уже через неделю. Сослался на разбивший его ишиас, похвалил вдумчивую работу местной полиции и выразил надежду на скорое разрешение дела.

Сначала я бегала курицей, которой внезапно для нее отрубили голову, потом лежала, как мешок с соломой, надеясь, что полиция принесет плохие новости и можно будет наконец умереть.

Но ничего не происходило.

А потом сломались ножницы. Просто не выдержали твердого картона и распались пополам – отлетела заклепка, которая держала их вместе.

— Даня, – смеялась я в голос, – я нашла лут. Найден новый предмет – половинка ножниц!

Данила женился на мне от умиления.

В первое наше свидание я так стеснялась, что пила виски без меры, не чувствуя ни запаха, ни крепости, ни вкуса. Виски оказался торфяным, и я следующие несколько дней провалялась пропитанной креозотом шпалой. Данила отпаивал меня кефиром и уверял, что жестокое похмелье мне к лицу. А когда узнал, что я не играла ни в одну компьютерную игру, даже в детстве, решил, что это потому, что меня заколдовали злые феи, но он знает, как снять заклятие.

Заклятие снимали весь медовый месяц по три раза на день и потом тоже. Сильно не продвинулись. Играть мне было скучно. Данила выбирал несложные, красиво нарисованные квесты, которые разрабатывала его контора, но и там я умудрялась заблудиться в трех соснах.

— Какая тупость! – возмущалась я. – Почему я должна искать вторую половинку ножниц? Почему сразу нельзя дать мне целые?

Данилу это всегда очень смешило, он приходил посмотреть, что там в игре, и мы тут же начинали снимать заклятие.

Вторая половинка ножниц потом все же находилась, веревка, удерживающая лодку, разрезалась, и я продолжала красочный, но не очень интересный квест.

— Данечка, – впервые за все время я разрыдалась, – у меня теперь есть две половинки ножниц, а смысла в этом никакого!

ЧЕТВЕРГ

Я опаздываю.

— Ваша пицца скоро будет готова.

Черноглазый юноша с румянцем на смуглых щеках смотрит виновато.

— Извините, что так долго. Мы дадим вам вторую в подарок.

— Спасибо, не нужно. Я вернусь через пять минут.

Дюжина нераспустившихся нарциссов связана тонкой резинкой, нераскрывшиеся вытянутые головки повисли.

— Если я стану больше грешить, это развеселит вас?

Отец Джон снова задумывается.

— Не могу сказать, что мне грустно.

— Не грустно. Я вижу, вам бывает скучно без угодного Господу разнообразия.

— Чем же это пахнет? – переводит он разговор. – Будто в очень хороший чай пролили солодового уксуса.

— Инжир, лавр, бергамот, – перечисляю я. – Что-то из этого может дать кисловатый оттенок.

— Инжир, – кивает отец Джон, – он же сикомор – библейская смоковница. Закхей сидел в ее кроне, высматривая Иисуса Христа. Он был богат. Точно так же и все люди богаты грехами. Тебе не о чем беспокоиться, и нам всем тоже. А вот пицца может и остыть.

Я оставляю его наедине с моцареллой, песто и ветчиной.

Джун сидит на детском стульчике возле невысоких стеллажей с молитвенниками.

— Привет, – я кладу связку нарциссов на маленький столик рядом.

Она достает молитвенник, тщательно протирает обложку, ставит книгу на место и не спеша берет следующую, показывая, что очень занята.