Книга Будь моей сестрой, страница 111 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

Без Данилы мне жилось плохо и одновременно нормально. Я, как те ножницы, потеряла вторую половинку, но сама никуда не исчезла. Я жила, ела, спала, гуляла, ездила в магазины, разговаривала с друзьями. Все это без особого смысла, но все равно я была в этом мире, а он не знаю где.

Полиция никуда не спешила, детектив позвонил мне только через неделю, сообщил дату, когда они собираются прочесывать лес, спросил, хочу ли я с ними. Я не хотела, но все равно согласилась – просто для ощущения, что лично я сделала все, что могла, для поисков своего мужа.

Дату я перепутала. Или вытеснила. Или таблетки снова выкрутили реальность. В лесу я присутствовала одна. Обошла его снова вдоль, поперек и по диагонали. Квадратная колоколенка снова виднелась сквозь редкие елки и сосны. Данила бы сказал, что это подгрузился кусочек метавселенной. Врач бы сказал, что недооценил глубину моего психического расстройства. Но в психушку я бы всегда успела, а церковь – вот она, чуть-чуть проехать до поворота.

В церкви было пусто, пахло ладаном, старыми молитвенниками и пылью. Она ничем не отличалась от тех, что есть тут в каждой деревне: витражи из цветного стекла, каменная купель, длинные покрытые лаком скамейки, украшенный цветами алтарь, детский уголок с игрушками.

Я присела на отдельно стоящую скамью. Прохладный сырой воздух, тишина и медленный танец подсвеченных солнцем пылинок успокаивали меня точно так же, как чтение строчек кода и комментариев Данилы, погружали в знакомое мне созерцание. Я сделала вдох, чтобы нырнуть глубже.

— Ну наконец-то! – услышала я веселый мужской голос. – Вы привезли пиццу?

ВТОРНИК

— Сколько кусочков сахара? – Отец Джон наливает красное вино в чашу.

— Четыре, пожалуйста.

— Обычно два.

— Господу угодно разнообразие.

— Дерзость – это учтенный грех, – предупреждает меня отец Джон.

— Мы уже выяснили, что отрицание есть грех неучтенный. А еще что?

— Помыкание.

— Что?

— Помыкание. Помыкание людьми. Это когда кто-то заставляет делать людей то, что они не хотят.

Я делаю глоток и ставлю чашу обратно на стол.

— Например, не хотят рассказывать мне, что находится в подсобке?

— Например.

— Мне кажется, – я делаю паузу, – вы не просто так не хотите говорить со мной о ней. С подсобкой то же, что с блокчейном?

— Не понимаю тебя, дитя.

— Чтобы я получила доступ, нужно, чтобы определенное количество членов общины дали свое согласие, так?

— Прихода.

— О’кей, прихода. Дайте я угадаю – минимум три человека? А главный ключ держит Леа, на чаепития которой меня приглашали бы, если бы я всем нравилась.

— Сахарные печенья с розовой водой вышли у нее отменные, – отец Джон улыбается.

— Что мне нужно сделать, чтобы попасть в подсобку? Скажите, я сделаю. Я даже никому не скажу про несчастную заблудшую Мэри, – выпаливаю я, не в силах удержать слова. – Буду делать вид, что нет там никакой прикованной, ждущей наказания Мэри, голой, но в белом чепчике, только пыль, старые молитвенники, облачения и сломанные игрушки.

— Что ты такое говоришь? Нет там никакой пыли, Джун все прибрала там.

— Что все?

— А что ты хочешь найти? – Голос отца Джона звучит тускло. – Священный Грааль?

— Священный Грааль.

— Нетерпение – это еще один неучтенный грех.

— Слишком тонко нарезанная ветчина в пицце, полагаю, тоже.