Книга Будь моей сестрой, страница 113 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

— Допустим. И чем же мы займемся до того, как пицца совсем остынет?

— Голосованием.

— За что будем голосовать? Или против чего?

— Сначала я думала – за то, чтобы меня начали приглашать на чаепитие. Но, даже если случится чудо и наберется достаточное количество голосов, я все равно не смогу на него попасть. Вы ведь это знаете?

Отец Джон кивает.

— Значит, будем голосовать за подсобку. Рассказать вам, что такое блокчейн?

— Не нужно.

— Мне нужно три голоса, чтобы получить туда доступ. Три ключа. Один уже есть – Ида отдала его. Осталось два. Давайте спросим Джун и Тилли.

— Остались еще неучтенные грехи, ты в курсе?

— Нет, но прямо сейчас это неважно. Я позову их?

Он снова кивает.

Джун выглядит недовольной, Тилли – растерянной.

— Катя хочет знать, готовы ли вы проголосовать за то, чтобы дать ей возможность побывать в подсобке.

Звучит дурацко, надо будет сказать Даниле, чтобы заменил отцу Джону эту реплику.

— Да, – первой говорит Тилли, не глядя на меня.

— Да, – Джун тут же разворачивается на своих квадратных каблуках, чтобы уйти.

— Спасибо! – кричу я. – Спасибо!

— Три! – Я поворачиваюсь к отцу Джону. – Три ключа!

— Самое время вернуться к неучтенным грехам, – он косится на пиццу. – Ты задумывалась, почему они так называются?

— По аналогии с программистскими грехами, – вспоминаю я рассказы Данилы. – Технический долг, переформатирование чужого кода под свой вкус, что-то там еще.

Отец Джон мягко улыбается:

— Их никто не учитывает, не берет во внимание. Это сложно, но при большом желании возможно. Невнимательность тоже есть неучтенный грех. В прошлый раз ты задала вопрос о количестве ключей, сама на него ответила, а правильного ответа не дождалась.

Я вспыхиваю, холодею и снова вспыхиваю.

— Ключей пять? Сто? Миллион сто тыщ до неба?

— Четыре, – отец Джон встает со скамьи.

— Че-ты-ре.

Креольский акцент Марфы действительно очень силен, но я понимаю все, что она говорит:

— Мой мальчик сейчас не здесь, не со мной, не в этой стране. Он дома, на Гаити. Ему десять лет, скоро одиннадцать. Его зовут Алим.

Марфа делает долгую паузу.

— Когда я делаю так, – она достает из кармана фигурку Рона Уизли, которую я оставила в ящике с игрушками, и осторожно гладит пальцем пластиковую щеку, – мой мальчик говорит, что чувствует мое тепло. Возьми мой голос, и будет четыре.

— Марфа, Марфа, – встревает отец Джон до того, как я успеваю ответить.

— Это ее право, – прерываю я его.

— До твоего появления, – он пристально смотрит на меня, – мы не знали не только, что плоть можно смирять пиццей, но и что Гарри Поттер будет служить культу вуду.

— Марфа не делает ничего плохого.

— Раз уж ты упоминала блокчейн, нет ли в нем такого понятия, как иерархия ключей?

— Есть. Один из владельцев может иметь больший вес при подписании транзакции.

— Он может отменить ее?

— Нет, но без его участия нельзя будет ее провести, сколько ключей ни было бы набрано.

— Марфе спасибо за ее голос, – он посмотрел на нее, – а я властью, данной мне Создателем и блокчейном, от подтверждения, пожалуй, откажусь. Привези в следующий раз нормальную пиццу, дитя. Томатный соус, грибы, много ветчины, очень много ветчины, и самый важный ключ будет твой.

МАРТ

Я была готова привезти ему всю пиццерию с печами, тестораскатывательными машинами, холодильниками и черноглазыми мальчиками с румянцем на смуглых щеках.