Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
Сначала мне кажется, что сломалась ветка, я вздрагиваю, вскакиваю и смотрю вокруг себя. Нэнси стоит передо мной, в руке у нее кусок сломанной лопатки. Она зеленая. Я выдыхаю и усаживаюсь обратно в кресло-качалку. Нэнси смотрит виновато, хотя и она и я знаем, что я могу купить ей сотню таких лопаток. Но я все же ее отец, и она должна знать, что просто так портить вещи нельзя. Я свожу брови (мышцы с правой стороны все еще неподатливы, и мое лицо выражает, скорее, игривую усмешку, чем серьезность) и говорю: — Малыш, ломать вещи нехорошо. Нэнси хмурится (и становится ужасно похожа на Люси) и отвечает: — Я ничего не сделала, папочка. В моем горле застревают слова, и, прежде чем я успеваю что-то сказать, Нэнси продолжает: — Это сделал Оливер, папочка. Саша Герцберг Яблочный Джим У Джека в саду не росли яблони. Под тенистым каштаном стояли большие качели, на которых Джек с женой Фиби любили отдыхать в вечерней прохладе. Ограду захватили заросли остролиста, у восточной стены дома ронял красные листья низенький канадский клен. Джек посадил его пару лет назад, и садовник обещал, что он вымахает выше дома. В то утро Джек проснулся необыкновенно рано – в пять часов, – но неожиданно для себя понял, что больше не сможет уснуть. Он поцеловал жену в макушку и, накинув халат, спустился в кухню. В доме было тихо, дедушкины часы встали на прошлой неделе, а у Джека все не доходили руки отвезти их часовщику. Фиби любила их, а Джек тайно радовался, что они больше не звенят и не щелкают. Он налил себе воды из-под крана и выглянул в окно. Клен стоял полуголый, и его огненные листья тут и там выглядывали из мокрой травы и пены тумана. Джек всегда любил осень. Набросив на плечи куртку, он скинул тапочки и сунул голые ноги в ботинки. Подкладка оказалась жесткой и холодной. Джек поежился и хотел повернуть ключ в замке, но дверь оказалась не заперта. Закрывать двери на ночь было обязанностью жены. Она завела себе ритуал обходить дом перед сном, когда они только сюда переехали. Когда же это было? Кажется, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом. Теперь им обоим было уже за семьдесят, и Джек пообещал себе, что будет лучше заботиться о Фиби – хотя бы проверять, заперла она двери или нет. Он толкнул створку и вышел в утро, потянул носом воздух: пахло травяным перегноем и костром. Кругом висели ошметки тумана, и деревянные качели, что Джек соорудил для них с Фиби, блестели от влаги. Он двинулся к остролисту и принялся размышлять о том, куда высадить голубую ель, что на годовщину свадьбы подарил сын. Ему нравилась его жизнь, и менять стареющую жену, рассыхающиеся качели и обрастающий мхом и плющом дом он ни за что не стал бы. Он курил и медленно обходил свои владения, а туман оседал на ботинках росой и холодил тонкие голые щиколотки. «Сын приедет на Рождество, с Тимми украсим елку. Таша еще мала, но им с Фиби точно будет чем заняться…» – мысли Джека прервал громкий хруст. Он спрятал в карман окурок и подслеповато уставился под ноги. Трава была густой, а белая дымка – вязкой, но Джеку не нужно было видеть, чтобы понять, на что он наступил: яблоко. Этот запах невозможно было спутать ни с чем: осенние яблоки пахли солнцем, тоской по лету, кисловатой сладостью и холодом. Джек невольно улыбнулся – он не отказался бы от куска яблочного пирога с мороженым и кленовым сиропом. Можно попросить Фиби испечь, набрать бы дюжину… |