Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
Сергей приподнялся на локте и проморгался. Он лежал на старом продавленном диване, клетчатый плед покалывал голые руки. Перед ним была маленькая гостиная – книжный шкаф, «стенка» с посудой, кресло, тумба швейной машинки с кружевной салфеткой на крышке. За стеной шелестел голос Женьки – сын читал на ночь книгу. Свесив с дивана ноги, Сергей посмотрел в окно: черная, смятенная ночь. Из кухни появилась Таня, сонная, в ночной сорочке и теплых носках. Стала развешивать стирку: веревки, растянутые под потолком коридорчика, провисали от влажного белья. Таня расправила спортивные штаны Женьки, вдруг замерла, напружинилась, повернулась и неспокойно глянула на Сергея: — Слышишь? Да, он слышал. Глухой утробный гул, который приближался. В ту же секунду диван дрогнул и словно бы приподнялся левым краем, Сергей неосознанно оторвал ступни от паркета, Таня вскрикнула, из книжного шкафа выпало несколько томиков – и стало до одури тихо. Огромная капля тишины, внутри которой была их квартира, дом, квартал, поселок, весь мир, повисла над черной равниной, удлиняясь и истончаясь в длинном хвостике, – и обрушилась вниз. Громыхнуло. Диван поехал вправо. Над головой страшно заскрежетало: бетонные плиты задвигались, как толстые хитиновые пластины какого-нибудь насекомого. Потолок шевелился, как живой. Окно звонко лопнуло, и в комнату ворвались крики и плач людей и болезненный стон земной коры. Сергей вскочил на ноги, чтобы кинуться к Тане, но его вдруг подбросило, словно дом наступил на мину, оглушило и приложило по голове. Померкло и прояснилось в глазах. Он встал на четвереньки и отряхнулся, как собака. Раскалывалась голова, за ухом по шее струилась теплая кровь. Комната перекосилась, сплющилась, уменьшилась. Под коленями и ладонями Сергея хрустело стеклянное конфетти – вдребезги разлетевшиеся рожки немецкой люстры. Сергей снова тряхнул раненой головой и завыл. Он видел белую рыхлую голень, теплый носок, кровь. И жутко было увидеть всю картину целиком. Таня… Танечка… Его спасла швейная машинка: край потолочной плиты рухнул и застрял в тумбе. Сергей оказался в бетонном шалаше и не мог встать. Разрушенный дом полнился голосами, среди которых не было главного… — Женька! – закричал Сергей, захрипел, как смертельно раненный зверь. – Сын! Женька был за стенкой, за обломками стены, совсем рядом… но недостаточно близко, чтобы Сергей смог его защитить. Это его вина, только его… Голоса. Живой крик ужаса. Звали, искали кого-то, наверху или внизу, с улицы или из завалов – не разобрать. Надрывно плакал ребенок. — Жень… – Сергей закашлялся от пыли. — Пап, меня привалило, – донеслось откуда-то снизу, словно из квартиры этажом ниже. — Женька, господи… – задохнулся Сергей. – Ты как, цел? — Руку не могу вытащить… шкаф упал на кровать… Сергей пытался понять по голосу сына, как сильно тому больно. — Пап… — Да? Что?! — Началась война? — Что? — Этот взрыв… — Нет. Это газ или толчки… землетрясение… Женька, ты потерпи, хорошо? Я что-нибудь придумаю. — Пап, где мама?.. Где мама?.. Мама… Сергей сглотнул, заморгал. Шерстяной носок на белой ноге. Короткая череда кадров, дикая анимация: падение потолка, хруст позвоночника и уродливая неестественность, с которой человеческое тело складывается и исчезает под железобетонным прессом. |