Книга Будь моей сестрой, страница 97 – Алексей Жарков, Светлана Волкова, Александр Кудрявцев, и др.

…когда он очнулся, уже стемнело. Быстро ощупал себя, вроде цел, руки-ноги на месте, только в ушах звенит. При падении он потерял вещмешок, АКМ и гранаты. Пошарил вокруг. Только холодные камни. Зато нож остался при нем. Тот самый, трофейный. Висел на поясе: тяжелый и грозный.

Несколько минут Вадим лежал на спине, приходя в себя. Звон в ушах постепенно стих. Во внезапно нахлынувшей тишине он расслышал осторожные шаги. Духи?! Вскочил, готовый к броску, быстро вытащил нож и выставил его перед собой. Рассмотрел в темноте бредущую одинокую фигуру.

Женщина. Откуда? Почему не ушла? Все встреченные на марше кишлаки были брошенными. Думать было тяжело. Мысли ворочались с трудом, больно стучали изнутри птичьими клювиками. Вадим попытался вспомнить хоть несколько слов на чужом языке, но ничего не пришло на ум. Женщина подошла на расстояние вытянутой руки, и цветочный аромат ударил в нос. Словно бы она вся, с ног до головы, облилась дорогой туалетной водой, похожей на ту, что Вадим подарил Ирке на день рождения перед призывом. Нет, одернул он себя, здесь другое. Женщина сама была ароматом. Принесла его с собой, в себе. Словно в холодном мертвом ущелье распустились полевые цветы. Вадим смотрел на нее как завороженный. Незнакомка протянула руку, коснулась его лба. От этого прикосновения сердце его чуть не выпрыгнуло из груди, а по телу пробежала дрожь. Еще никто не трогал его так. Мама, Ирка, другие девчонки… все отошли на второй план. Прикосновение ее сулило избавление от бед и вечное блаженство. Женщина наклонилась и поцеловала его в щеку. Вадим упал на колени, чуть не потеряв сознание. Он смотрел в ее божественное лицо и шептал слова клятв и молитв. Теперь он был готов идти хоть на край света, следуя любому ее капризу.

Словно прочитав его мысли, женщина кивнула и пошла прочь. Вадим встал, двинулся следом. Шел он медленно, ноги не слушались. Она останавливалась, терпеливо ждала, улыбкой звала за собой. Замерла возле крутого склона, который белел в темноте. На снегу проступали черные пятна камней. Она указала рукой наверх, Вадим кивнул. Он карабкался долго и тяжело. Скользил в снегу, срывая ногти, хватался за холодные камни. Женщина порхала по обрыву, как птица.

Наконец, он выбрался на горную тропу, поросшую голым колючим кустарником. Полежал на спине, отдышавшись. Встал, расстегнул и сбросил тяжелый жаркий бушлат. Стало легче, совсем хорошо. Женщина подошла вплотную, снова поцеловала. У Вадима подкосились ноги. Она звала куда-то, и он послушно шел.

Вадим все понял, когда увидел их: разодетых в камуфляж и драные халаты, обвешанных оружием и патронами. Враги спали, укрывшись под скальным выступом. Испуганные, измотанные боями и отступлением. Даже через сон Вадим чувствовал их страх. Единственный часовой, оставленный в карауле, сидел на камне, положив автомат на колени и опустив голову на грудь. Спал. Дурак. Вадим с улыбкой подумал, как его наказал бы их ротный.

Женщина остановилась возле спящих, показала на них рукой. Черты ее прекрасного лица исказились по-звериному. Вадим знал, что делать.

Часовой даже не проснулся, просто сполз по камню, разливая кровь из перерезанной глотки. Остальных троих так же быстро, от уха до уха. Встрепенулся только четвертый, коротко прошипел что-то на своем языке, потянулся за автоматом. Вадим наступил ботинком ему на кисть. Опустился на колено. Нож сверкнул в свете показавшейся луны. Кровь хлестнула в лицо, глаза, рот. Вадим отплевывался и хохотал.