Книга Функция: вы, страница 118 – Юлия Домна

Ее нетронутая сигарета рассыпается у Хольда на глазах, но, конечно, не потому что он – отменный выдумщик. К тому же Хольд не уверен, что выдумал все.

— Вот почему я стал бы Минотавром, только если бы эту ослиную жопу сбил грузовик. – Хольд отворачивается и давит окурок о цементный шов между кирпичами. – И вошел бы в историю лабиринта как еще бо́льшая заноза, нежели сейчас. Я ненавидел бы всех вас и себя и не скрывал бы, что сплю и вижу, как сбросить маркер и сбежать. Я был бы жалок.

— Я так не считала бы.

— Я сделал бы все, чтобы ты так считала. Чтобы ты почаще… – Хольд кривится, – говорила с ним обо мне.

Когда он разворачивается, Ариадна смотрит в профиль, неподвижным зрачком в полумесяце серебряной радужки. Наверное. Хольд не уверен. Через секунду ему уже кажется, что это блик.

— Что? – наугад бросает он.

— Ничего. – Блик исчезает. – Просто как я говорила бы с ним о тебе, если бы его сбил грузовик?

Хольд уязвлен. Ему кажется, что следующее умозаключение Ариадны обрушит метеорит на его негостеприимный, защищенный колючей проволокой дом, в подвале которого на привязи стенают самые-настоящие-чувства. Раздраженный, он тянется к ее сигарете. Ариадна отдергивает руку и уворачивается. Хольд хватает ее за куртку на локте. Она дергается, перехватывает сигарету второй рукой и сует в рот так, будто хочет съесть.

— Я завел бы сувенирные полки, – фыркает Хольд. – У мансарды. Для урны с его прахом.

— Я не разговаривала бы с ним там, – выдыхает Ариадна. – Ты подслушивал бы под дверью.

— Очень нужно. – Хольд отпускает ее локоть, но не отстраняется.

Она тоже.

Он смотрит, как Ариадна курит в сторону короткими, дергаными выдохами, как ребенок, которого вот-вот запалят. Хольда это неимоверно бесит. Разве великий, с которым Ариадна провела целых полгода (на которого даже успела пошпионить, строя из себя тихую помощницу по инвентаризации для атласа), не должен был научить ее курить нормально? Сам-то он делает это как главный экспонат на выставке, посвященной неоспоримым преимуществам смерти от рака горла.

— Не злись, – говорит Ариадна. – Все в прошлом. Мы оба неинтересны ему.

— Мы? – Хольд замуровывает дверь в подвал до прибытия пожарных, службы государственной безопасности и метеоритологов. – Оба?

— Хорошо, – покорно соглашается она. – Только ты. Он никогда не воспринимал меня всерьез.

Хольд смотрит в сторону. Он пытается придумать гадость, потому что на хрен Стефана, он свихнется, если продолжит о нем столько говорить, но Ариадна его опережает:

— Зато теперь мы в одной команде. Правда?

Подвал замурован. Издалека катится звук пожарных сирен. Хольд в последний раз обходит затянутые проволокой домовладения и вдруг замечает трещину в фундаменте дома. Из трещины доносятся мольбы самых-настоящих-чувств. Они предназначены для чутких и бдительных спасателей, что прибудут с минуту на минуту. Хольд в ужасе. Он не знает, что с этим делать. Он прикрывает трещину портретом своей первой собаки, заглушая страдальческие голоса, и сухо говорит:

— Да упокоит система его дерьмовый характер.

Выворачивая ногу, Ариадна плющит окурок о сбитый каблук сапога.

— Аминь.

Хольд клянется, что однажды швырнет эти сапоги в помойку.

* * *

Вероятность: девяносто семь процентов.

В пентхаусе с гобеленами, на столике, лежат два серых листа. Картинка на них, в переконтрасте, испещрена чернильным зерном. Только так на ксерокопии можно разглядеть текст – сорок восемь рукописных строчек. Шесть из них, образуя столбец, перечисляют имена.